-Всё равно догоню,- так же ровно отбрил Никита.- И выбью из тебя эту дурь – удирать.
Встал, схватил Олеся и поволок к стоянке.
-Пусти меня!
-Да тише ты – людей пугаешь.
-Да я сейчас ещё и орать начну!
-О чём? Что с любовником поссорился?
-Да хотя бы!- запальчиво выпалил Олесь. И тут же поплатился – его сдёрнули с рук, насмешливо глянули и укусили в губы. Язык знакомо протиснулся внутрь, пощекотал нёбо. Одна рука властно легла на затылок, чтоб не пытался отстраниться, вторая скользнула по пояснице вниз – к ягодицам. Облапила и вжала в Никиту!
Звонкая тишина. Шуршание снежинок. Замершее время. Первый снег…
Никита тоже был для Олеся первым снегом – эдакой детской сказкой, когда протягиваешь руку, а на ней тает самая первая, самая чудесная снежинка. Потому что ещё нет морозов, потому что вокруг всё чистое и нетронутое. А назавтра обязательно будет температура и заболит горло – первый снег ещё и коварен. Точно Никита!
-Я забираю тебя домой,- твёрдо сказал он, осторожно прикусывая замершему Олесю нижнюю губу. Краем глаза Олесь видел, как смотрят на них люди. Вечер – как раз людное время, все с работы возвращаются, заправляют автомобили. Жёсткая прохладная ладонь легла на лицо… и Олесь увидел на открывшемся под рукавом запястье тонкий белый шрам – близнец его собственного.
-Ты что наделал?!
Никита позволил полюбоваться порезом.
-Идиот!
-Я просто хотел почувствовать то же, что и ты.
Олесь во все глаза смотрел на Никиту, на своего уставшего выгоревшего Никиту.
-Ты сумасшедший…
-Да,- устало сказал Никита.- Поехали домой?
-Эй, вы там, оба!- Хрустальная сказка лопнула. Олесь очнулся в шумном человеческом мире.- Вы бы ещё на шоссе выперлись!- Мимо них прокатила серебристая королла. Сидящая за рулём девушка чуть высунулась в окно, окинула их весёлым взглядом.- Голубки.
И уехала. А остальные остались. И не все смотрели с такой же весёлостью. Правильно – нормальный мир, на то и нормальный, чтобы всяких извращенцев, вроде них, выделять и клеймить. А он не любил выделяться в толпе, предпочитая тёмный угол.
-Лесь…- осторожно позвал Никита, выдёргивая из грустных размышлений. Вот бы ему, как Никите – чтобы плевать на остальной мир было… Никита не захочет прозябать в темноте, он всему миру заявит кто он, что он и кто ему Олесь. И тогда мир от него отвернётся.
Никите всё равно, но не всё равно его родителям, не всё равно Олесю. Было бы куда проще, будь Никита таким же, как и Олесь – забитым середнячком, каких много.
Олесь зажмурился.
-Я… не…
-Что «ты не»?- напрягся Никита, а Олесь уже делал шаг назад. Он удрал из дома, он кусал подушку по ночам, он смотрел, как рассасываются ссадины и засосы на его теле, и отрешённо думал, что с последним увечьем навсегда распрощается с этим странным выматывающим, засасывающим наваждением, сольётся с толпой и спокойно проживёт жизнь, незамеченный и позабытый миром. Вот только в этом мире был зацикленный на нём Никита…
-Лесь, нет!..
На краю сознания взвыли тормоза. Он даже успел почувствовать холодный металл капота, подминающего его под себя автомобиля. А потом – любимые холодные руки с силой отталкивающие его прочь от надвигающейся беды.
Лязг металла, визг тормозов, скрип шин о запорошенный снегом асфальт.
-Никита…
Перед глазами всё расплывалось. Большое бесформенное пятно плыло красками. Олесь кое-как поднялся, мотнул головой. Стёсанная спина горела огнём.
-Никита?
Они были на подъездной дороге. В пятне автомобильных фар серебрился проклятый снег. За пеленой снежинок гудели машины. Где-то вскрикнула женщина.
-Ты цел?- спросил Никитин голос.
-Цел,- поморщился Олесь.- Местами. Зачем ты это сделал?
Тихий смешок.
-Потому что люблю. Извини.
Смутное беспокойство пробилось в затуманенный болью разум.
-Никита?
-Ммм?
Снег липнет на ресницы, мешает сфокусировать и без того непослушное зрение.
Где-то на заднем плане опять мельтешат люди. Сжимающийся до неоновых вывесок заправки, мир возбуждённо гудит, как потревоженный улей.
Фары вспыхнули ослепительно ярко. Уже зная, что не хочет смотреть, Олесь опустил взгляд.
Под бампером едва не наехавшего на Олеся автомобиля лежал Никита – рукав ветровки напитывается кровью, правая нога неестественно вывернута.
Подошёл на негнущихся ногах, опустился.
-Не будешь больше убегать?- всё так же спокойно спрашивает Никита.
-Больше не буду…
На лицо падает снег. Он его полгода ждал, желая почувствовать на коже нежные прохладные прикосновения. Берёт руку Никиты, подносит к щеке.
-Опять ты плачешь… Лучше улыбнись, как и обещал. Ты всё ещё мне должен, помнишь?
Глаза медленно наливаются любимой пронзительной синевой.
-Ты такой красивый.
-А ты такой глупый.
-Прости, я уже не изменюсь… ну что ты плачешь? Улыбнись… улыбнись же…
Впервые Олесю плевать на сверлящие спину взгляды и свербящие уши шепотки. Склоняется и под гудение собравшейся вокруг толпы прижимается губами к губам Никиты, таким же горячим, как и прежде. Тихий присвист, то ли неодобрительный, то ли восхищённый. Где-то воет сирена скорой помощи. Где-то несутся по трассе машины. Где-то жизнь не замерла между ударами двух сердец, таких разных, таких одинаковых.
