В крепости поднялся переполох. С известием, что срочно требуются повитухи, в княжеское имение помчался гонец, которому специально оседлали самого резвого коня. Разумеется, в сопровождении надежной охраны, также на лучших лошадях, дабы в пути не стряслось чего-то непредвиденного. На плиту поставили греть большой котел воды. С кровати, где предстояло рожать Анжеле, убрали намоченный тюфяк и заменили новым, застелив белоснежной простыней. Пожилая служанка, занятая этим делом, поклялась всеми святыми, что она совершенно чистая и недавно проглаженная.
Виновница переполоха смотрела на все приготовления с нескрываемым страхом, к которому также примешивалось и недоумение: что-то шло явно не так, как она представляла!
– Мне совсем не больно… – растерянно пожала она плечами. И в следующую секунду, сдавленно охнув, схватилась за живот. – Мамочки! Ой! А-а-а! – глаза Анжелы расширились, рот приоткрылся.
– Пану первому советнику лучше выйти! – строго сказала вдруг служанка. – Не дело, когда мужчины все видят и слышат. Я помогу пани, чем сумею. Хвала Матке Бозке, пятерых детей родила, опыт имеется… Кстати, пани тоже здесь нечего делать! – эта фраза относилась уже к Агнешке, которая торчала в дверях, заламывая руки и сочувственно глядя на роженицу. – Ребеночку может быть плохо!
– Но как же… – Я растерянно смотрел на жену, мучаясь от сознания того, что моя спецподготовка, опыт и послужной список сейчас гроша ломаного не стоят.
– Уйди, Андрюша! – всхлипнула любимая блондинка, корчась от боли. – Не хочу, чтобы ты меня такую видел… А-а-а!
– Ну же, долго еще упрашивать! – служанка чуть не вытолкала нас за дверь и захлопнула ее. Я только успел промямлить: «Милая, все будет хорошо, не бойся…» Пальцы тряслись от волнения. Тысяча чертей, да где эти бабы, в шинок завернули по дороге, что ли?! Остатки холодного разума подсказывали, что повитухи никак не могли прибыть за такой короткий срок, что княгиня была права, утверждая, будто первые роды длятся долго… (Хотя кто знает? В любом правиле есть исключения!) Но страх за любимую женщину и еще не родившегося ребенка сводил с ума.
Тадеуш, глядя на меня с нескрываемым сочувствием, робко предложил:
– Может, пану Анджею выпить чарку-другую вина или меду? Полегчает…
– Ну что у мужчин за привычка – пить по любому поводу! – возмутилась Агнешка. – Лучше уж побыть на свежем воздухе… Ой!
Брюнетка залилась таким жарким румянцем, что казалось, ее уши и щеки сейчас загорятся. Лицо стало растерянно-испуганным, губы задрожали.
– Пшепрашем… – всхлипнула она. – Матка Бозка, какой стыд! Но как же… На бога, пусть пан Анджей выйдет и не смотрит на меня!
– Что случилось, Агнуся?! – всполошился Тадеуш.
Я опустил глаза долу… Вокруг остроносых сапожек Агнешки расплылась лужица.
Полячка, закрыв лицо ладонями, разрыдалась.
– Мать вашу! – не сдержавшись заорал я, уже не контролируя себя. – Да вы что, сговорились?! Одновременно рожать вздумали!
Вахмистр Балмута, смущенно покашляв в кулак, произнес:
– Ясновельможное панство… Ну, хоть придеритесь к чему-то, наорите! Легче же будет! Сил нет глядеть, как вы мучаетесь. Этак и умом подвинуться недолго…
Я молча махнул рукой: уйди, и без твоей непрошеной жалости тошно. Тадеуш сделал то же самое, сверкнув глазами. Балмута не стал спорить и послушно удалился, качая головой.
– Долго еще ждать? – тяжело вздохнул Пшекшивильский-Подопригорский, утирая пот со лба. – Матка Бозка, уже давно за полдень перевалило, а все никак…
– Не знаю, пане. Может быть, долго.
– Бедная Агнуся! – поляк испустил еще более тяжкий вздох, но тут же спохватился. – Пусть пан Анджей не сердится, я понимаю, конечно, что пани Анна тоже страдает.
– Да ладно, о чем разговор… Никаких претензий.
Много раз мне приходилось слышать, что никогда, ни при каких обстоятельствах мужчина не чувствует так остро свою беспомощность и бессилие, как при первых родах любимой женщины. И вот теперь довелось убедиться в этом на собственном опыте.
– Матка Бозка, и помочь нечем! – воскликнул Тадеуш, устремив тоскливый взор в светло-синее небо. День стоял чудесный, солнышко ласково пригревало, звонко падала капель.
– Пане, вы повторяетесь. Если не ошибаюсь, эта фраза была сказана уже то ли девять, то ли десять раз! – я начал закипать. – Может, лучше поговорим о чем-то другом? Иначе, как правильно сказал наш вахмистр, крыша поедет!
– Как она может поехать, проше пана? Куда? – выпучил глаза Тадеуш.
– Ох… Не обращайте внимания, это непереводимая русская поговорка. В смысле, если все время переживать, можно и повредиться в уме.
– Тогда, может быть, выпьем? – умоляюще посмотрел на меня помощник. – Ну, хоть по одной чарке! Чтобы немного полегчало.
– По одной? – я ненадолго задумался. – Пожалуй, можно. Точнее, даже нужно!
Если кто-то начнет возмущаться или ехидничать, что одной чаркой дело не ограничилось, я убежденно скажу: у него нет ни детей, ни сердца.
