– Истинно так! Пути Создателя неисповедимы, – кивнул Вишневецкий. – Что же, панове, покуда мои секретари будут набело писать бумаги, отведаем старого доброго угорского да заодно перекусим чем Езус послал! Грех не отпраздновать столь значимое событие. Война окончена, хвала Матке Бозке! – князь перекрестился.
– Слава Господу! – воскликнул Хмельницкий, также осенив себя крестным знамением.
– Слава Господу! – подхватили его полковники.
Иеремия, обернувшись, хлопнул в ладоши. Забегали джуры, составляя в длинный ряд столы, застилая их белоснежными скатертями.
– Пан Анджей, письмо к Сейму готово? – голос Вишневецкого, несмотря на его стальную волю и выдержку, дрогнул. Пусть все шло по задуманному плану, пусть мы достигли грандиозного успеха, о котором совсем недавно не смели даже мечтать, но теперь уже вплотную приблизились к черте, за которой не было пути назад. То, что мы сейчас хотели сделать, в любую эпоху и в любой стране называлось кратко и сурово: государственная измена. И мне, и князю это было совершенно ясно.
«Мятеж не может кончиться удачей: в противном случае его зовут иначе», – вдруг вспомнились циничные и мудрые слова…
– Готово, княже, – кивнул я.
– Пусть пан первый советник не сочтет за неучтивость или, упаси Матка Бозка, обиду, если я попрошу прочесть его вслух! Мне так будет легче уловить все детали.
Я, слегка пожав плечами, – мол, о какой обиде может вообще идти речь! – развернул свиток тончайшего пергамента.
– «Твоя королевская милость, ясновельможные паны сенаторы и паны депутаты[52] Сейма! Прежде всего спешу сообщить радостную весть: войска Хмельницкого вкупе с ордой крымчаков, благодаря храбрости воинов моих и безграничной милости Создателя, разгромлены наголову в битве при Збараже. Большею частью они уничтожены, остальные взяты в плен. Спастись бегством удалось лишь очень немногим. Мои же потери столь незначительны, что победу можно назвать почти бескровной. Уцелевшие воины панов региментариев, честно исполнившие свой долг и выдержавшие тяжкую осаду, с величайшей охотой и восторгом признали меня своим верховным вождем, да и сами региментарии, ознакомившись с моими письменными полномочиями, пошли под мою руку, выразив готовность исполнить любые приказания…»
– О! Замечательно! – кивнул Иеремия. – Пусть сразу узнают, что мои силы увеличились.
– «Пленные татары будут впоследствии отпущены за выкуп либо станут выполнять тяжкие работы. Пленные казаки, во главе с самим Хмельницким, приняты мною на службу, внесены в реестровые списки и приведены к присяге на верность Отчизне. В самом скором времени, после того, как будут выловлены либо уничтожены мелкие разбойничьи загоны[53], наступит долгожданный и благодатный мир. К великому сожалению, невинно погибших не вернешь, мы можем лишь горько их оплакивать. Но я сделаю все возможное, чтобы больше никогда не возникали смуты и беспорядки, ослабляющие Отчизну и грозящие самому ее существованию.
Вы, наверное, удивитесь и возмутитесь, что я решил участь Хмельницкого и его людей без согласования с вами. В том нет ничего странного, поскольку именно я, князь Иеремия-Михаил Корибут-Вишневецкий, приняв на себя главную ответственность за судьбу государства, не пожалев ни сил, ни собственных средств и рискуя самой жизнью, затребовал и получил от вас особые полномочия. Правда, всего на полгода и только в пределах русских воеводств. Но, добившись благодаря этим полномочиям блестящего успеха, я не вижу причин отказываться от них после указанного срока, а также ограничивать их действие лишь частью государства.
Вы много раз клеветали на меня, осыпали незаслуженными упреками и оскорблениями, доходя в своей враждебности даже до попыток подослать ко мне тайного убийцу…»
– Отлично! Просто отлично! – потер руки Иеремия. – Так их! Как хотелось бы мне присутствовать на этом заседании! Увидеть, как загорятся уши у короля, канцлера и маршалка! Продолжайте, пане, прошу вас.
Я продолжил чтение:
– «…а также обвиняли меня в стремлении к единоличной власти! Можете поздравить себя, панове: я наконец-то решился последовать вашему совету, пусть и невольному. Обескровленная, разоренная Отчизна взывает к прекращению нескончаемых распрей, а сделать это может только сильная власть. Пора решительно покончить с тем позором, в который превратились заседания Сейма, с необузданным своеволием магнатов и неуважением к священной особе короля. Именно король должен нести главную ношу, быть охранителем устоев государства и общественного спокойствия, поэтому необходимо, чтобы он также имел все властные полномочия для наведения и поддержания порядка – с вашего согласия или без него…»
– Великолепно! Что с ними будет! Я просто вижу, как они кипят от негодования, обвиняют меня в двуличии и лицемерии, а потом начинают трусливо трястись и переглядываться… – ликующе рассмеялся Вишневецкий.
