– Не беспокойтесь, реестр не только сохранят, но и увеличат. До сорока тысяч человек! – Я мысленно вздохнул, представив реакцию Иеремии, но ничего, как-нибудь смирится в интересах дела. В конце концов, именно на таком количестве сошлись при заключении Зборовского мира! Пусть даже тогда Хмельницкий был победителем, а не проигравшим.
Раздался общий изумленный вздох, переросший в гвалт. Кто-то восторженно ликовал, кто-то сомневался, не стесняясь в выражениях…
– Не верю! Брехня! – выкрикнул командир Брацлавского полка Данило Нечай (тот самый, со шрамом). – Ярема туману напускает, хочет взять обманом!
– Какой смысл князю морочить вас? – строго спросил я. – Повторяю: мы могли бы ничего не предлагать, не присылать парламентера, просто подождать, пока вы сдадитесь от голода и жажды! Без всякого риска. Или взять лагерь штурмом. Задавить численностью, завалить человеческим мясом… Или, по-вашему, князь ради такой цели пожалел бы своих людей? Как говорится, «бабы еще нарожают», уж простите за грубую прямоту, панове!
– Так-то оно так. И все же… – Нечай угрюмо насупился.
– А наша вера? – настороженно уточнил Хмельницкий.
– Полная свобода вероисповедания. Никаких аренд церквей, никакого угнетения православия. Более того, князь согласен даже на изгнание иезуитов из русских воеводств, если таким будет ваше общее требование.
Снова раздался потрясенный вздох. Полковники переглядывались, не веря собственным ушам.
– Но ведь король – иезуит! Он ни за что не позволит!
– Насчет короля давайте поговорим чуть позже, – улыбнулся я. – Еще какие у вас вопросы, панове?
– А кто будет править на нашей земле? Опять магнаты со своими подстаростами?
– Ясновельможный пан гетман, – тут я почтительно поклонился Хмельницкому, – если пожелает, сможет сохранить всю полноту власти и то государственное устройство, которое сам внедрил за прошедший год. То есть русские воеводства будут по-прежнему разделены на полки, а те, соответственно, на сотни… Более того, Войску Запорожскому вернут все отобранные привилегии. Все, что для этого потребуется, – чтобы вы присягнули на верность Речи Посполитой. Панове, я понимаю, что мои слова могут потрясти и вызвать вполне естественное недоверие. Но все эти условия будут написаны на бумаге и скреплены подписями сторон! Это будет договор. Настоящий договор, имеющий юридическую силу.
– Но Сейм ни за что не согласится! Скорее небо упадет на землю! – воскликнул кто-то.
– А князь не обязан согласовывать условия договора с Сеймом. Это его право и его ответственность. Вы же знаете: он сначала добился чрезвычайных полномочий, и только потом начал войну с вами.
– Боже, это какой-то сон… – прогудел Прокоп Шумейко, стиснув громадными ладонями голову. – Или я сошел с ума, или Ярему подменили!
– Ни то ни другое, пан полковник! Просто у князя появился хороший советник, который смог повлиять на него. – Я со смиренным видом развел руками. – Прошу поверить, это было непросто. Очень непросто… Но с Божьей помощью получилось.
– Ну, а пану советнику от этого какая выгода? С чего он вдруг стал хлопотать за нас? – вскинулся Хмельницкий, по-прежнему не сводя с меня пристального взгляда.
Умен, негодяй, очень умен. Безошибочно, с ходу выделяет самое главное! Ну, и вот что ответить?
На какую-то долю секунды мелькнула дикая, невероятная мысль: честно во всем признаться. Рассказать, откуда и из какого времени прибыл, ради чего затеял все это дело… Разумеется, я сразу же прогнал ее. Нельзя так рисковать, слишком многое стоит на кону.
– С того, пан гетман, что я сам кровно заинтересован, чтобы замыслы князя сбылись. А князь смотрит далеко вперед. Очень далеко! Его не удовлетворит ни одержанная победа, пусть даже столь грандиозная, ни великая слава и почести. Он хочет навсегда избавить государство от распрей и хаоса, внедрить порядок и добрые нравы, обуздать безграничное своеволие шляхты и спесь магнатов. А для этого ему нужно стать королем. Вот какова его цель!
Когда общий изумленный гул немного утих, Хмельницкий недоверчиво покачал головой:
– А что толку? Если даже его каким-то чудом изберут, вся власть по-прежнему будет у Сейма!
Полковники поддержали гетмана согласным ворчанием.
– В том-то и дело, что не будет! – воскликнул я. – Князь слишком умен, чтобы совершить такую роковую ошибку. Он заберет себе эту власть! Сейм будет вынужден изменить законы, сохранив лишь малую часть прежних прав и привилегий. Ради великой цели – сделать разоренную, обескровленную страну мирной, благополучной и процветающей – князь поставил на кон все. Как и я. Отступать нам некуда. Или мы добьемся успеха, или потеряем головы.
На меня смотрели с потрясением, которое граничило с суеверным ужасом. Я продолжал:
