Она вспомнила слова Виктора о том, что его противник стремится к разрушению, к хаосу. Но Велеслав говорил с такой искренней заботой о свободе славянских племён, о сохранении их самобытности… Может быть, Виктор не сказал всей правды? Или каждый из них видел ситуацию по-своему, со своей перспективы, через призму собственных ценностей?
В общем зале уже собрался совет. Олег, Игорь, воеводы, старшие дружинники, несколько бояр из числа тех, кто быстрее других признал новую власть. Ольга заняла своё место рядом с мужем, незаметно оглядывая собравшихся. Виктора среди них не было — странное отсутствие, учитывая важность момента.
Совет начался с обсуждения результатов переговоров с древлянами. Мал и его спутники уже готовились к отъезду, получив дары и письменное подтверждение условий дани — тех же, что были при Аскольде. Олег был доволен исходом визита, хотя и обратил внимание совета на некоторую настороженность послов.
— Они проверяли нашу твёрдость, — сказал регент. — И нашли её достаточной, чтобы не рисковать открытым неповиновением. Но в их глазах я видел скрытое недовольство. Древляне всегда были самым непокорным из славянских племён, и нужно держать их в поле зрения.
— Может быть, стоит отправить к ним наместника? — предложил один из воевод. — Кого-то из наших, кто будет следить за сбором дани и докладывать о настроениях.
— Пока рано, — покачал головой Олег. — Такой шаг они воспримут как угрозу своей самостоятельности, как недоверие. Лучше посылать регулярные посольства, поддерживать видимость уважения к их внутренним делам. А наблюдателей можно разместить неофициально — под видом купцов или ремесленников.
Ольга внимательно слушала, отмечая про себя, что планы Олега действительно предполагали постепенное ограничение автономии окрестных племён. То, о чём предупреждал Велеслав, было правдой — регент стремился к полному контролю над всеми землями, признающими власть Киева, к созданию централизованного государства под властью Рюриковичей.
Но было ли это злом, как утверждал сказитель? Или необходимостью, продиктованной реальными угрозами, окружавшими славянские земли?
Обсуждение продолжалось, переходя к другим вопросам — укреплению киевских стен, отправке послов к хазарам, строительству новых ладей для торговли с Византией. Ольга участвовала в разговоре, высказывая мнение там, где это было уместно, но часть её мыслей оставалась с утренней беседой.
После совета, когда большинство участников разошлись, а Игорь отправился провожать древлянское посольство, Ольга отыскала Ярославу. Дочь Аскольда сидела в саду, вышивая сложный узор на белом полотне — традиционное занятие для знатной девушки, хотя Ольга знала, что ум Ярославы был занят вещами куда более серьёзными, чем рукоделие.
— Ты получила мою записку? — тихо спросила Ольга, присаживаясь рядом.
Ярослава кивнула, не отрываясь от работы.
— И беспокоилась за тебя, — добавила она. — Встречаться с ним наедине было опасно.
— Я должна была услышать его версию, — сказала Ольга. — Чтобы понять, что происходит на самом деле.
— И что он сказал? — Ярослава наконец подняла глаза от вышивки, внимательно глядя на собеседницу.
Ольга вкратце пересказала утренний разговор, опуская некоторые детали, но передавая суть. Ярослава слушала, не перебивая, лишь изредка слегка хмурясь или кивая каким-то своим мыслям.
— Он очень убедителен, — закончила Ольга. — Говорит с таким жаром, с такой искренностью… И многое из того, что он рассказывает, звучит разумно.
— В этом его сила и его опасность, — тихо сказала Ярослава. — Он полуправдой маскирует ложь, говорит о благе многих, преследуя собственные цели.
— Откуда такая уверенность? — спросила Ольга. — Ты знаешь о нём что-то, чего не знаю я?
Ярослава отложила вышивку и посмотрела на реку, сверкавшую в полуденном солнце.
— Я вижу сны, — сказала она. — Не обычные, а те, что показывают то, что было, что есть и что будет. Дар, переданный мне по материнской линии. И в этих снах я видела его — Велеслава, или как его ещё называли за тысячи лет существования. Видела, как он манипулирует правителями, натравливает народы друг на друга, сеет раздор между братьями, отцами и сыновьями.
Она повернулась к Ольге, и в её глазах читалась тревога:
— Он говорит о свободе, о самоопределении племён, о сохранении их особенностей. Но на самом деле ему нужен только хаос. Разделённые, ослабленные, погружённые в междоусобицы славянские земли — вот его истинная цель. Потому что в хаосе он черпает силу, в разрушении находит удовлетворение.
— Почему? — спросила Ольга. — Какая ему выгода от этого?
— Дело не в выгоде, — покачала головой Ярослава. — По крайней мере, не в том смысле, как мы её понимаем. Он и Виктор — две стороны одной монеты, две части одного целого, разделённого тысячи лет назад. Один стремится к порядку, к единству, к созиданию. Другой — к хаосу, к разрушению, к свободе без берегов. И ни один не может существовать без другого, как не может день существовать без ночи, лето без зимы, жизнь без смерти.
