Друг народа обращался к видным парижским революционерам и демократам с просьбой оказать всемерную поддержку невинно пострадавшему.
К этому же вопросу он вернулся вторично день спустя.
А на следующий день после этого, 7 июля, просидев в тюрьме полтора месяца, Франсуа Ноэль получил свободу.
Он неоднократно подчёркивал роль, которую в его освобождении сыграл знаменитый парижский публицист.
— Марат, да, Друг народа Марат был моим защитником, — говорил он позднее Лорану. — Его пламенное перо дало мне возможность выйти из этого первого испытания незапятнанным…
Впрочем, с «незапятнанностью» всё обстояло сложнее, чем того хотелось Бабёфу. Выпуская на волю «мятежника» с явным зубовным скрежетом, судебные власти постарались закрыть ему путь к дальнейшим публичным выступлениям. С этой целью, освобождая подсудимого, они не отменяли приказа об аресте; иначе говоря, Бабеф не был реабилитирован и в любой момент мог оказаться подвергнутым новому аресту.
Об этом ему не раз придётся вспомнить в дальнейшем; но так или иначе, сейчас он был свободен, а свобода не могла не радовать — она давала возможность продолжать борьбу.
Пробыв короткое время в столице, он возвратился в Руа. На пути, в городах и деревнях, его повсюду встречали как близкого друга. Простые люди стремились пожать ему руку, выразить свое сочувствие и полную поддержку. Его упрекали, что, арестованный, по дороге в Париж, он не крикнул: «Ко мне, французы!» — и тогда бы его мигом освободили!.. Объятия, приветствия, поздравления — всё это нарастало по мере приближения к Руа.
В Руа он вступил как триумфатор. У ворот города ожидала патриотическая депутация, под крики «Да здравствует народ!» проводившая его до самого дома, где уже был сервирован стол, о чём заранее позаботились чуткие земляки; последнее было весьма кстати, ибо Франсуа Ноэль не имел и гроша в кармане.
Столь же тепло принимали его и в следующие дни. «Я не мог реализовать и половины приглашений на обеды и ужины, — писал он жене, задержавшейся в столице, — и до сих пор мне ещё ни разу не пришлось зайти в булочную». Все клялись Бабёфу в своей преданности и солидарности, уверяя, что, если бы не этот предательский арест, его наверняка избрали бы мэром.
…Наверняка избрали бы мэром…
Франсуа Ноэль спешит оглядеться и видит кое-какие перемены. Проиграв кампанию в Руа, господа Билькоки не пали духом, напротив, сумели «пойти на повышение». Воспользовавшись перевыборами, господин Билъкок-старший успешно баллотировался в городе Мондидье, потянув за собой и Билькока-младшего. Но кто же избран на его место в Руа? Увы! Мэром избран господин Лонгекан, второе «я» обоих Билькоков, один из главных предводителей всё той же судейской касты…
Нет, перемены только кажущиеся. Новый мэр, как и прежний, не созывает общих собраний граждан и требует неукоснительной уплаты налогов — крупные собственники и не думают сдавать позиций. А наивные бедняки предместий лишь тешат себя мыслью, будто могут избрать, кого пожелают. Нет, они ничего не в состоянии сделать, пока патрициат стоит во главе города и во главе страны.
События ближайшего будущего полностью подтвердили верность наблюдений Бабёфа: путь к официальным должностям для защитника интересов народа по-прежнему был закрыт.
Благодарные граждане избрали его в Генеральный совет коммуны Руа. Но едва он приступил к исполнению обязанностей, Лонгеканы и компания добились признания выборов недействительными, поскольку избранный… находился под следствием! Тщетно Бабёф оспаривал это решение, тщетно предъявлял справку, что обвинявший его суд упразднён, а дело сдано в архив; высшие инстанции утвердили вердикт «отцов города» — и он был лишён должности.
Вскоре после этого кандидатуру Франсуа Ноэля попытались выдвинуть в мировые судьи. Но у входа в помещение, где происходили выборы, по приказу муниципалитета были расставлены жандармские посты, которые не пропустили Бабёфа. Его избрали заочно председателем собрания выборщиков, но муниципалитет аннулировал решение граждан, а на пост мирового судьи был избран тот же Лонгекан, уже бывший мэром, хотя закон и запрещал совмещение должностей.
Но враги напрасно радовались — заставить отступить бесстрашного борца оказалось не так-то просто. Отринутый от официальных должностей, он не стал слабее. Напротив, голос его приобрёл ещё большую уверенность и силу.
Осенью 1790 года неутомимый вожак предместий возобновляет временно прерванное сражение.
Он издаёт свою газету — «Пикардийский корреспондент», её читают и обсуждают не только в Руа, но в Лане, Амьене и Компьене, в Сен-Кантене, Перонне, Мондидье и Бове.
Кое-кто даже величает Бабёфа «Маратом Пикардии».