Лоран заключил договор с издательством.
2«Для выполнения задачи, которую я себе поставил, недостаточно было рассказать о том, что сделали или намеревались сделать Бабёф и его друзья, дабы привести свои планы в исполнение. Необходимо было также объяснить, какую конечную цель они себе ставили, и сказать о том, как они доказывали её справедливость и необходимость. Мне предстояло, следовательно, дать изложение событий и наряду с этим изложение того, как развивались их доктрины и проекты…
Мне небезызвестно, что политические и экономические принципы, которые я должен изложить, встретят немалое осуждение. Но это не мотив для того, чтобы воздержаться от их опубликования: иные мнимые заблуждения стали непреложными истинами. Разве не существуют люди, которых не ослепляют мишура цивилизованного общества и системы, проповедуемые теми, кто присваивает себе право руководить общественным мнением? Быть может, они оценят значение этих принципов и с некоторым сожалением вспомнят о мужественных гражданах, которые, будучи убеждены в справедливости этих принципов и гордясь тем, что отдают свою жизнь ради их утверждения, скрепили их своей кровью.
Крепко связанный с ними соответствием наших взглядов, я разделял их убеждения и их усилия, и если мы заблуждались, то, по крайней мере, до конца: они настаивали на этом заблуждении до самой могилы. А я после долгих размышлений, которым с тех пор предавался, остаюсь убеждённым в том, что Равенство, которое было им столь дорого, есть единственный институт, способный удовлетворить все истинные потребности, должным образом направить благотворные страсти, обуздать опасные и сделать общество счастливым, живущим в мире, долговечным».
Написав эти слова, он задумался над общей обстановкой, сложившейся во Франции после выхода Бабёфа на волю.
3Директория, обосновавшаяся в Люксембургском дворце, ещё недавно служившем тюрьмой, приступила к своим трудам 5 брюмера IV года Республики (27 октября 1795 года).
Поначалу от неё чего-то ждали. Её апологеты даже заговорили о «новой эре».
Бабёф, будучи более зорким, припечатал новое правительство одной фразой:
«Те же люди, тот же дух».
Сказано было точно.
Недаром, согласно новой конституции, две трети членов законодательного корпуса — обеих палат — должны были избираться из числа депутатов прежнего Конвента; оставшуюся треть заполнили ярко выраженные правые.
«Те же люди…»
Они оказались и в составе самой Директории. Пятью директорами стали: Баррас, Ларевельер, Летурнель, Ребель и Карно.
Двое из них были особенно хорошо известны парижанам.
Лазара Карно всё ещё помнили как «организатора побед»: в робеспьеровском Комитете общественного спасения он возглавлял военную секцию, и его знаниям, опыту, а также чутью военного Республика была во многом обязана успехам на фронтах в 1793–1794 годах. Однако, по убеждениям своим примыкая к правым, Карно оказался одним из ярых врагов Робеспьера и деятельным участником переворота 9 термидора. С тех пор, став ещё более консервативным, Карно воплощал «порядок», угодный крупным собственникам, и своим авторитетом прикрывал всю систему Директории.
