– Блин, – высказалась Настя, – вы оба ненормальные. Если бы вы помогли нам сразу, если бы не полезли… – Она отбросила банку в сторону, руки дрожали.
– А с чего бы нам помогать? – спросил Грошев. – За красивые глаза?
– Тебе везло, как утопленнику, – лениво проговорил гвардеец. – Ты должен был помогать нам сам, так как альтернативой была бы…
– Тюрьма, – догадался Макс, и разрозненные кусочки головоломки встали на место.
– Да, но тебе нереально везло. Ты ушел из дома художника, потом тебя прикрыл Самарский, твой, кстати, рыцарь. – Гвардеец посмотрел на сестру.
Та отвела глаза, Грош открыл рот и закрыл его. Да, Самарский помог, поручился перед Нефедычем, замаскировал след от привязки. И сделал это не без помощи Лисы, о чем братец, похоже, не догадывается. Что происходит в благородном семействе?
– По сценарию, моя благодарность за избавление от решеток не знала бы границ, не так ли? Что есть у меня такого, у безродного студента, что нельзя купить и достать вашей семейке?
– Макс… – начала Лиса.
– Нет, – прервал ее брат, – еще рано.
– Я всего лишь хочу объяснить, почему…
– Ты заметил, – Макс повернулся к Игроку, – чем сильнее равнодушие, тем больше желающих тебе что-то объяснить. – Он снова посмотрел на Настю. – Меня не интересуют твои оправдания.
Девушка закусила губу, встала и ушла за пределы отбрасываемого костром колышущегося круга света. Калес посмотрел на парней и, бесшумно поднявшись, последовал за сестрой.
– Можем взять их ночью, только на этот раз, наоборот, девица на тебе, братишка на мне, – предложил Леха. – Теперь уже я боюсь не сдержаться.
– Нет. Лиса единственная, кто может тебя освободить.
– Она этого не сделает.
– Значит, придется ее заставить. – Грош посмотрел в темноту. – Умереть всегда успеешь.
Игроков лег на спину, сорвал травинку и сунул в рот. Он всегда так делал, когда думал.
– Я понимаю, что многое пропустил в этой истории, – проговорил он и, видя, что Грош не торопится возражать, вздохнул. – Ладно, это не столь важно. Вы с Самарским вроде неплохо справились, но в том, что я видел и слышал, есть несостыковки.
– Какие? – Макс бросил в огонь ветки.
– Карта, которую прислали тебе. – Он перекинул травинку из одного уголка рта в другой. – Пусть Лиса сделала копии, чтобы ее брат следовал за нами. Но кто подсунул ее тебе под дверь? Напомню, Настя в это время сидела в пещере с Ильиным и остальной компанией.
Макс задумчиво посмотрел на друга.
– Значит, есть кто-то еще. Кто-то, помогавший Лисицыну в лагере?
– Именно. – Друг отбросил измочаленную травинку и сорвал новую.
Вышли затемно, как резонно заметил Макс Калесу. Чем быстрее начнут, тем быстрее закончат. Похолодало, одежда за ночь успела отсыреть. Настя зевала, они с братом спали по очереди, опасаясь, что желание парней поквитаться пересилит здравый смысл.
Часам к десяти вышли к жилью, которое никак не обозначалось на карте. Поэтому, собственно, и вышли. Они закончили очередной подъем, прикидывая дорогу до видневшегося чуть вдалеке лесного массива, когда увидели на пологом уступе вытянутый дом под рубероидной крышей, с двумя пристройками и бревенчатой баней чуть в стороне. Все потертое, с давно облупившейся краской, доски крыльца склонялись в правую сторону, козырек зиял прорехами.
То, что дом обитаем, стало ясно сразу. Когда на тебя наставляют ружье, вопросов о том, кто хозяин положения, не возникает. Калес завел руку за спину, готовясь выхватить из-за пояса пистолет. Седой, коротко стриженный мужчина, стоящий в пяти метрах выше, повел дулом в его сторону.
– Спокойно, – проговорил Игрок, поднимаясь. – Мы студенты-псионики, идем в Императорский бункер. – Он остановился. – Хотим есть, если покормите, то в долгу не останемся.
Мужчина подумал и поднял ружье дулом к небу.
– Я Маст. – Он посмотрел на их лица, на грязную одежду, царапины, ссадины, засохшую кровь и сбитые костяшки пальцев. – Издалека, видать, идете. – Он развернулся и пошел к крыльцу. – Если оружием махать не будете, миску супа найду, как и работу. По специальности.
Гвардеец опустил руку, позволив себе один неуверенный взгляд на сестру, пошел следом.
Внутри дом был не менее обшарпан, чем снаружи. Во всем (в расставленной как попало мебели, в посеревших занавесках, в неубранной с табурета и подоконника посуде) чувствовалось отсутствие женской руки. Да и вообще любой другой. Две прямоугольные комнаты, дверь между которыми заменяла цветастая занавеска. Макс насчитал в первой пять кроватей и два брошенных на пол матраса. Вторая больше походила на столовку: электрическая плитка, раковина, забитая посудой, длинный стол и табуреты разной степени кривоногости.
Маст достал железные, немного помятые с краев миски и стал наполнять их похлебкой, по густоте похожей на нечто среднее между супом и овощным рагу. Запах от блюда шел одуряющий. Грош внезапно понял, насколько проголодался.
– Чей это дом? – Калес в отличие от студентов, быстро работающих ложками, лишь попробовал и отодвинул тарелку.
– Мой. – Мужчина сел за стол напротив, цепочка с кад-артом висела поверх рубашки, кристалл был мутно-дымчатым. – А что, не похоже?
