Макс не решился даже дотронуться — до того необычными были ощущения. Не было отвращения, было чувство узнавания, будто этого призрака он знал при жизни. Только жизнь эта проходила много лет назад.
— Невозможно, — прошептал он. — Столько веков прошло. Он давно должен был умереть. Тут даже имени нет. Кто его может помнить? За счет кого он существует?
— За счет всех, — Игрок одернул руки от плиты, словно коснулся чего-то священного. — Кого помнят все? Кого благодарят из поколения в поколение? Кто спас людей от призраков? Не одного человека, а всю расу?
— Прекрати! — вскрикнула Настя.
— Керифонт, — ответил Макс.
— Нет! — Лиса подошла к саркофагу. — Захоронение старое, я не спорю. Но Керифонт лежит в Императорском бункере. Мы же ходили на экскурсию на первом курсе, мы все видели урну с его прахом. Это кто-то другой.
— Кого могут помнить столько времени? — спросил Игрок. — Для меня, что мертвые века, что беспокойные годы[18] — один фиг. Кому люди еще могли дать столько силы?
— Да кому угодно, — вскрикнула девушка. — Мы ничего не знаем! Не знаем, какой бедолага забрел сюда год-два назад и умер! О нем горюют родные и ждут — от этого и фон.
— Забрел, лег в гроб и сам плитой накрылся, — хмыкнул Игрок.
— Вы не ученые, вы всего лишь студенты!
— Мы, — спокойно сказал Макс, и выключил фонарь. — Мы всего лишь студенты. Ты в том числе.
— Ты… ты, — беспомощно повторила она.
Грош почувствовал легкое, словно перышко, прикосновение во тьме.
— Почему это так важно для тебя? Не для истории, а именно для тебя? — Игрок чиркнул спичкой.
Макс увидел перед собой исхудавшее лицо Насти с упрямо сжатыми губами.
— Ты, — повторила она, будто не слыша вопроса Лехи, не замечая его присутствия, — ты.
Прозвучало растерянно. Он не понял, кто сделал первое движение. Она слишком устала, он был зол. Она дернула его за форму, он позволил ей это сделать. Ей и себе. Позволил на миг прижаться к теплым сухим губам, почувствовать ее дыхание. Даже не поцелуй, а случайное касание, от которого они оба отпрянули, будто коснулись чего-то запретного или недостойного.
— Пойду-ка я займу Самарского умным разговором, — пробормотал Леха, гася спичку и отступая назад.
Макс положил руки на крышку саркофага, до которого еще совсем недавно не решался дотронуться. Фамилия отличника упала между ними и нанесла не меньше вреда, чем сорвавшийся камень.
— Думаю, я должна объяснить, — пробормотала она, когда шаги Игрока стихли.
— Нет.
— Макс, я понимаю, ты расстроен, но хотя бы выслушай, почему я так поступила с тобой.
— Ни к чему. Считай, что я выслушал и понял.
Несколько секунд тишины, очередной шорох совсем рядом.
— Тогда ты должен…
— Что? — он повернулся, как никогда остро чувствуя ее присутствие рядом с собой. — Когда я успел тебе задолжать, Лисицына? Когда ты подставила меня под кражу?
— Макс, я правда могу все объяснить, — узкая ладонь скользнула ему на плечо.
— Самарскому будешь объяснять, — ответил он, сбрасывая руку. — И позаботься, чтобы объяснение было убедительным, иначе он снимет тебя с пьедестала, на который поставил, и взглянет с высоты своего роста.
Она чуть шевельнулась. И он вдруг представил, как девушка улыбается во тьме, как, отбросив притворство, вдруг рассмеется. Потому что такой Насте он бы поверил, настоящей Насте, а не слезливым оправданиям. Макс сам умел врать и изворачиваться, но если не выходило, то спокойно принимал последствия: гнев, обиду, карцер. Они были (по большей части) ему безразличны. Может, в этом все дело? Ей не безразлично, что он подумает? Девушке из древнего рода псионников не все равно, что подумает безродный студент вроде него? А в сказки вы верите? В фею-крестную?
— Настя! — позвал голос из темноты.
Макс включил фонарь, к ним подбежала Вика Першина. Впервые с того момента, как они спустились в пещеру, он увидел на ее лице улыбку.
— Настя, там твой брат, он нас вытащит!
— Калес? — не поверила девушка, бросаясь обратно в каменный коридор.
Макс провел лучом фонаря от одной могилы к другой. Кто эти воины? Почему призрак одного из них еще жив, если можно так выразиться? Об этом думать было легче, чем о девушке, которая убежала. О двуличной девушке, обманщице. Как тут устоять?
В пещере с обвалившимся потолком царил радостный хаос. Первым, что бросилось в глаза, было то, что дыра стала больше, а часть горной породы осыпалась вниз. В воздухе стояло плотное облако пыли. Самарский стоял, задрав голову к небу, Игрок помогал подняться Чуфаровскому, на Вику опирался Трифонов, с ног до головы осыпанный камешками. Ильин внимательно осматривал стену, видимо, пытаясь понять, где заканчивается известняк и начинается торф.
— Калес! — закричала Лиса. В дыру тут же заглянул молодой человек, карие глаза нашли Настю и в них проступило явное облегчение.
Он обрушил часть потолка, каким-то образом умудрившись не свалиться внутрь и не пополнить их ряды.
— Сейчас спущу веревку, — крикнул Лисицын и исчез.
Самарский передал пропитанный кровью моток Ильину, и тот деловито убрал его в вещмешок. Макс остановился под проломом и негромко спросил:
— Это брат Лисы?
