Саша приходит в себя после страшной трагедии в торговом центре, но вместо ожидаемой радости из-за чудесного спасения, девушке предстоит противостоять новым ударам судьбы. Жизнь «после» уже никогда не будет такой, как прежде. Саша слышит странный голос, который то ли пытается помочь, то ли ещё больше навредить. Да к тому же обнаруживает, что после трагедии не может прикасаться ни к кому из людей, теперь каждое прикосновение вызывает галлюцинации. Девушке начинает казаться, что она сходит с ума. Ведь нет ни малейшего шанса, что все эти видения действительно воспоминания людей? Вдобавок неожиданно объявляется отец, пропавший из жизни Саши много лет назад. Как выстоять, когда судьба устроила тебе проверку на прочность и твоя жизнь рушится? Можно ли во всём этом хаосе обрести настоящих друзей?
Надо мной в сумасшедшем хороводе кружат снежинки, крупные, точно искусственный снег на киностудии. Их танец завораживает, гипнотизирует и успокаивает. Я не могу уловить ни единого звука: в моих ушах тоже снежинки. Они тяжёлые, мешают слышать, но их плавный танец уносит все печали куда-то очень далеко. Пробую коснуться одной, но на пальцах остаются лишь грязно-серые следы золы. Снежинки рассыпаются прахом, стоит им добраться до меня. Тогда в ушах появляется звон или это свист вьюги? Сначала звук совсем тихий, затем становится всё громче и громче, так что уже невозможно терпеть. Песнь вьюги заставляет меня подняться; оказывается, я лежу на полу. Это трудно. Переворачиваюсь набок, в груди всё горит, руки дрожат и совсем не слушаются, но я всё же нахожу в себе силы, чтобы опереться на них и приподняться. Тяжесть снежинок неумолимо давит на плечи. Затем кое-как сажусь на колени, к танцу снежинок присоединяется карусель из окружающих меня стен. Стены покрыты копотью, а мои глаза сильно слезятся от дыма, снежинок больше нет, только крупные хлопья пепла.
Пепел застелил всё вокруг: мои руки, волосы, плечи. Я держусь ладонями за пол, чтобы не утонуть, чтобы не упасть с карусели. Меня тошнит. Теперь я понимаю, что не могу дышать из-за дыма.
Где-то неподалёку разгорается слабый огонёк. Нет, не пожар, это свет от солнца. Не знаю почему, но чувствую, что мне нужно подойти к нему. Чувствую будто всей поверхностью кожи, как он зовёт меня. Хотя в ушах по-прежнему свист. Я ползу вперёд, кашляю, падаю, вдыхаю ненавистный пепел и снова ползу. Я должна добраться до Солнца. Я уже совсем близко. Моих испачканных в золе пальцев касается первый лучик. Поднимаю глаза, не могу сдержать улыбки, когда замечаю Его. Это ангел. Наверное, ангел: кто же ещё способен зажечь такой свет? Я рисовала их сотни раз – небесных воинов в сияющих доспехах. Значит, это конец? Ангел пришёл за мной. Мне вовсе не страшно. Свет от крыльев Ангела дарит тепло, в груди больше не болит, лёгкие точно наполнились свежим воздухом, а невыносимый свист в ушах стал едва уловимым. Ангел не смотрит на меня, он кого-то баюкает в руках, что-то говорит, но мои уши в этой сумятице не способны различить ни звука.
Свет окутывает меня с ног до головы. Картинка окружающей реальности теряет фокус. Мне хорошо, жаль только, что не дотянусь до рюкзака с карандашами, я бы нарисовала портрет Ангела. Теперь я знаю, что у него волосы цвета серебристого снега и яркие, точно летнее море, глаза.
– Ася, моя девочка! Боже, это она! Неужели это правда она?
– Ольга Александровна, тише! Александра всего лишь спит.
Точно огромные резиновые пули, до меня долетали обрывки разговора.
– У неё сотрясение средней тяжести, несколько ушибов, вывих плеча, – незнакомый громкий мужской голос успокаивал маму, – но ситуация абсолютно не критическая, недельку вашу девочку покапаем, понаблюдаем и будет как огурчик!
– Фёдор Степанович, спасибо! Спасибо вам огромное! – голос мамы сорвался в плач.
– За что же вы меня благодарите? – мягко произнёс незнакомец. – Я тут абсолютно ни при чём. Это вон к товарищу, что сверху, с благодарностями обращайтесь. Повезло вашей барышне. Несказанно повезло.
На последних словах в голосе мужчины послышалась лёгкая дрожь. Казалось, он сдерживал то ли гнев, то ли боль, то ли бессилие.
– Мама? – я открыла глаза и повернулась лицом на голоса, что шептались неподалёку.
Картинка не собиралась обретать чёткость, а я по привычке потянулась, чтобы найти очки, но и они не торопились находиться.
– Ася! Асенька! Дочка! Милая моя! – мама рыдала, так что не могла говорить и даже сделать пару шагов мне навстречу.
Я протянула свободную от фиксирующей повязки руку к ней, а доктор помог маме не упасть и сесть на краешек моей постели.
– Ася… – только и могла выдавить сквозь слёзы она.
– Ольга Александровна, ну что же вы, право! Я же вам уже всё разъяснил! – доктор легонько похлопал маму по плечу. – Александра, деточка, а скажите, будьте так любезны, вы случаем вчера в нашей больнице кровь не сдавали?
– Да, мы от университета приходили, – подтвердила я. – Нас направили в честь дня донора.
– Вот и чудненько, теперь пазл сложился. Деточка, вы помните, что произошло после кроводачи?
Я медленно кивнула. Такое не забудешь, даже если захочешь. Взгляд непроизвольно упал на кончики пальцев, я решилась проверить, остался ли на них ещё пепел. Нет. Только серая полоска под ногтями, то ли от пепла, то ли от акриловых красок, что я так и не отмыла после занятий.
В момент, когда я отвлеклась, разглядывая свои ногти, напротив, на соседней койке, пришло в себя ещё одно тело:
– М-м-м, – жалобно промычало оно едва слышно.
– Так, – озадаченно протянул Фёдор Степанович и начал быстро заглядывать в карточки, кипу которых держал в руках. – А здесь что у нас за постоялец? Ничего не пойму, – мужчина сосредоточенно хмурился и пролистывал записи. – У нас сегодня полный кавардак. Дружочек, как величать вас, помните?
