Барьер дрожит, прогибается, но я держусь, и он стоит. Вижу, как губы бесцветного всадника неизбежности тихо шепчут «Вместе до конца». Эту фразу подхватывают Чума и Голод. Они помнят, как я выкрикнула это, разрубая тетраморфа почти пополам. Почти, ибо пощадила. Война не промахивается, она несет смерть.
— Вместе до конца! — кричим мы вместе.
Смерть уходит, потом Чума. Голод приходится запихивать силой, с чем прекрасно справляется Абаддон. Барьер прогибается и лопается, откидывая меня к почти закрывшимся вратам.
— Война! Слышишь меня! Тебе нужно идти, — по лицу и рукам течет золотая кровь. Я сильно ранена.
Ангел бездны пропихивает меня в щель с трудом, но у нее это получается за миг до закрытия врат.
— Иди! — кричит ангел, и щелкает замок, что закрывает бесконечность.
Я лежала всю ночь и не могла заснуть. Как оказалось, я потеряла сознание на несколько минут. На самом деле я прожила несколько часов в своих воспоминаниях. Теперь даже не стоило сомневаться, что я всадник апокалипсиса. Самый опасный и разрушительный элемент четверки. Война.
— Как она? — слышу заботливый голос Нади из кухни.
— Адаптируется очень быстро, — ответил ей Луксор. Он остался с нами в квартире, поручив охрану периметра другим костюмам.
— Она сильная. Обозвать в лицо трех князей ада демонами и отказать им! Да тут нужно иметь стальные яйца, — достаточно громко высказалась вирусолог.
Они все уверенны, что я давно сплю, поэтому не шепчутся. Однако я все равно решаю встать и подойти поближе, к самой кухне.
— Достаточно того, что у нее стальные нервы, — приятным голосом произнес Луксор.
— Ой, да для тебя все в ней прекрасно. Характер, ум, тело, происхождение — куда ни плюнь, одни восторги.
— Что поделать, она моя госпожа, — удовлетворенно ответил блондин.
— Вот и не забывай об этом, Похоть, — холодно высказалась Люба. Даже с каким-то предупреждением.
Больше я не смогла сидеть в тени и вышла на свет, заходя в кухню.
— Что значит «похоть»? — и четыре пары глаз уставились на меня. Веселящиеся, виноватые, холодные и… Возбужденные.
— Прости, Луксор, — виновато произнесла Люба, — я не почувствовала ее приближения. Она должна была узнать это от тебя.
Блондин не смотрел на Смерть, его внимание всецело было отдано мне.
— Ничего страшного, Неизбежность. Давно нужно было рассказать. Я слишком долго пренебрегал истиной ради своего блага, — не менее виновато ответил Луксор, только его чувства относились ко мне.
— Еще тайны? — устало вздохнула, — настанет когда-нибудь день, в который я проснусь, а вокруг меня все будет привычным и неизменным?
Риторический вопрос, но уже просто накипело. Слишком много неизвестных переменных, что могут изменить ход событий своей непредсказуемостью. Слишком все сложно для разума смертных. Но ведь я не смертная.
— Я хотел бы поговорить с Викторией наедине, — тихо попросил блондин, опустив голову. Светлая челка спрятала от меня его глаза и то, что бушевало в душе защитника.
— Угу, разбежался. Так я и оставила волка в загоне с овечкой, — прямолинейно высказалась Вера.
— У этой «овечки» кулак стену пробивает, — справедливо заметил блондин, а я неосознанно спрятала руки за спину. Бессмысленно, он все равно видел тот кратер, что я создала в попытке выкопать из ада князей.
— Не самая лучшая идея, — поддержала подругу Надя и виновато улыбнулась парню.
Оставался последний голос, и все уставились на Любу. Врач не стала ходить вокруг да около и посмотрела на меня.
— Пусть Ви решает. Только у нее есть на это право, — как всегда, реаниматолог была самой рациональной из нас.
Если Вера отвечала за бунтарский дух и вспыльчивость, Надя за мягкость и уступчивость, то Люба была головой. А я… Я была той, что все время находит неприятности и вляпывается в истории. Конфликты знали мое имя и звали меня на ты с самого рождения. От своей судьбы не уйдешь, даже если ты чертов всадник апокалипсиса.
— Оставьте нас, пожалуйста, — хрипло попросила девочек.
Люба и Надя начали подниматься, а вот Вера не удержалась от гневного удара кулаком по столу и недовольного «неисправима». Стол развалился. Я поймала Чуму за локоть на выходе из кухни и холодно произнесла:
— В гостях себя так не ведут. Завтра купишь мне новый стол, — и я ее отпустила.
Вирусолог что-то пробурчала, но признала свою неправоту. Иногда ее вспышки гнева переходили границы дозволенного.
Когда девочки вышли, Луксор, наконец, поднял на меня глаза. В них была вина, почитание и страх. Пожалуй, последнего было меньше всего, но лишь потому, что его подавляли. Блондин не хотел показывать, что боится потерять мое расположение.
— Я бы предпочел выйти на улицу, но если здесь вам удобнее, госпожа, то пусть будет так, — и он склонил голову.
Мне хватило одного взгляда через плечо, чтобы выбрать улицу. Ладно я одна пряталась за стеной, но как там три всадника уместились, да еще каждая одним глазком подсматривала, для меня было загадкой.
— Пойдем, — тихо сказала и поманила Луксора за собой на пожарную лестницу, что начиналась у лоджии на кухне.
