— Сигнал, стало быть? — изучающе посмотрел на Рахубу начальник милиции.
— Да, да, я в смысле сигнала.
— Приметы? Какая на нем одежда?
Рахуба замялся.
— Я его… понимаете, голым видел.
Открылась дверь, и в кабинет вошел Андрей Бережков. Поздоровался со всеми.
— По делам дружины, конечно? Присаживайся пока,— сказал ему начальник милиции. И снова обратился к Рахубе: — Так какие же приметы? Например, рост?
Рахуба поднялся. Показал себе на грудь.
— Вот так примерно. По селезенку.
Начальник милиции тоже притронулся рукой у себя к этому месту.
— А я думаю, что это у меня тут побаливает. Выходит, селезенка. Отлично. Цвет волос?
Рахуба потрогал себя за лысую голову,
— На себе иллюстрировать не имею возможности. Цвет, как бы вам поточнее выразиться, примерно спелой ржи.
— Глаза?
— Кажется, голубые.
— Небесного, так сказать, цвета? Так это ж херувим какой-то, а не преступник. На медвежатника не похож. На домушника тоже. Номенклатура не та.
— Нет, он вообще-то не вор,— поспешно заявил Рахуба.
— Откуда вы знаете?
— Нет, я, конечно, не утверждаю,— еще более поспешно сказал Рахуба.
— Чем же он вас напугал?
— Нет, нет, вы поймите меня правильно. Я ведь в смысле сигнала. В смысле профилактики. Зная, что товарищ, так сказать, сидел. По статье… Одним словом, за поджог.
— Хорошо, товарищ Рахуба, будем иметь в виду. До свидания, товарищ Рахуба.
— Всего доброго. Счастливо оставаться.
Рахуба раскланялся со всеми и направился к выходу.
— Простите, а адресок ваш какой будет, на всякий случай?
Рахуба сказал.
— А, это тот дом с флюгером, особнячок? Знаю, знаю. Твой участок,— обратился начальник милиции к участковому.— Ну, еще раз до свидания. Заходите, если что такое.
— Спасибо…
Когда дверь за Рахубой закрылась, начальник милиции спросил у Андрея:
— Лечился у него?
— Пока не приходилось.
— Пугливый у вас лекарь. Пациент его какой-то беспокоит. То ли недолечил он его, то ли залечил. Одним словом, появился в городе с претензией. А этот хочет, чтоб мы его оградили… Ты чего задумался? Давай, выкладывай, что там у тебя.
7
День этот был уже не такой жаркий, как вчерашний. Небо окутали облака, сделалось пасмурно.
Может, поэтому полумрак стоял и в длинном коридоре железнодорожной поликлиники, хотя все здесь — и потолок, и стены, и двери — окрашено в белый цвет.
— Как вы сказали, молодой человек? Рахуба? — переспросил у Генки высокий статный мужчина в белом халате.
— Да, да, Рахуба,— повторил Генка.— Он здесь?
— Один здесь, а второго нет. Вы какого Рахубу имеете в виду? По уху, горлу, носу?
Генка пожал плечами.
— Нужно, дорогой, точно знать, у кого следует лечиться,— назидательно отчеканил мужчина.
— Он Иван Харитонович.
— А-а, тогда это терапевт. Но его-то сейчас как раз и нет.
— Нет? —опечалился Генка.
— Он на визитах.
— Жаль…— Генка посмотрел на потолок и снова спросил: — А вы, может, его домашний адрес знаете?
— Неужели он дома практикует? Вот шельмец, я и не знал.
— Что вы! — постарался успокоить его Генка.— Иван Харитонович мне совсем по другому делу нужен. Так не знаете?
— Как же, знаю. Сейчас я вам скажу.— Он достал записную книжку, полистал ее.— Вот, здесь у меня записано. Рахуба, 200.
— Чего — двести? — не понял Генка.
— Тьфу, черт, не двести. Это я ему столько в преферанс должен. На старые деньги, конечно. А адресочек его будет такой…
Словоохотливый человек в белом халате не только сообщил Генке адрес Рахубы, но и подробно разъяснил, как до него добраться.
— Запомнили, молодой человек?
— Запомнил, большущее, вот такое, вам спасибочко,— от души поблагодарил его Генка.— Всего вам доброго!
— Прощайте… А может, простите, вы тоже в преферансик балуетесь!
— Нет, я по другому делу.
— Жаль, жаль. А то, знаете, всегда приходится четвертого искать…
Найти по указанному адресу дом Рахубы, да еще имея такие подробные объяснения, не представило особого труда. Вскоре Генка очутился на тихой окраинной улочке с деревянными тротуарами по обеим сторонам, с небольшими, почти одинаковыми, домишками. Только один дом выглядел несколько побольше и повыше других. Это и был, как оказалось, дом Ивана Харитоновича Рахубы. Приятный такой, новенький, чистенький. Он стоял за невысоким, но плотным забором. Во дворе росли молодые, недавно посаженные деревца. Над крышей лениво поворачивался флюгер.
Генка прошел по улице дальше. На скамеечке у совсем крохотного домика сидела древняя старушка. Перед ней стояло эмалированное ведро, до краев наполненное семечками. Сверху вдавлен был граненый стакан, тоже наполненный «с коптуром».
— Как идет торговля, бабушка? — спросил Генка, присаживаясь подле.
— Ат, какая тут торговля…— махнула рукой старушка.
— Чего ж тогда ты сидишь тут?
— А что будешь делать? Невестка загадывает, вот и сижу. А тут и людей вроде бы нет никого. А который и пройдет, так на мои семечки и не глянет.
— Да, невеселая жизнь,— согласился Генка.— Взвоешь от такой жизни.
— Я и то уже чуть не вою. А что будешь делать? Невестка велит, вот и сижу.
— А ты обратно ей повели, иди, мол, разлюбезная, сама бизнес делай.