/ * Кто бы мог подумать, что именно Шура Рубцова положит начало печальному списку учеников первого выпуска Чернооковской ШКМ, ушедших в мир иной. После окончания школы она поступила в Суражский педагогический техникум, и там с нею случилась трагедия- утонула в реке/.
Короче, сбежали мы с Васей от Шоста. Лучше в тридцатиградусные морозы совершать рейсы Брахлов - Чернооково, чем жить под двойным гнетом.
Продираясь сквозь заросли минувших десятилетий, нет-нет, да и выберешься на поляну, освещенную солнцем. Остановишься, оглянешься вокруг и память нарисует, казалось бы, давно забытую картину.
Весна в разгаре. Берег реки. Мы с Бегуновым сидим на влажной траве, опустив ноги в воду. Круги от ног расходятся по водной глади. Разговор идет о большом белостенном доме, что возвышался за нами, на крутом берегу, возле моста. Зашел спор: чей дом?
Сколько я себя помню, тут всегда был клуб. Здесь мы, мальчишки, были свидетелями великого чуда - впервые слышали, как из небольшого деревянного ящика со стеклышком доносились далекие голоса, музыка. Здесь мы в библиотеке брали первые “прочетные” книжки, а на сцене с ужасом наблюдали, как злой белогвардеец вилами расковыривает сено, ищет спрятавшегося большевика - и верили, что все это происходит на самом деле.
Сейчас в доме шел большой ремонт - переделывали его под больницу. А раньше, до революции, рассказывали старики, в этом доме жил местный помещик. Но какой? Тут мнения наши с Василием разошлись.
- Лашкевич его звали, - утверждал Бегунов.
Я возражал:
- Да нет- Янжул. Бачив на цвинтаре камень, обтесанный лежит, а на нем написано: “Янжул”. А еще я у Циклинских на чердаке найшов якиесь старые бумаги: прошения там разные, расписки. В них тоже говорицца, что хозяином дома был Янжул.
- Ну, ты як следователь, - заметил Вася.
Помолчав немного, спросил:
- Чего это мы узялись докапываться, кто тут раньше жив?
- А вдруг вернуцце? - пошутил я - Приде и скаже: я хозяин.
Бегунов взболтнул ногой, распугав стайку мелких рыбешек, плававших у самого берега, и метнув взгляд в мою сторону, сказал:
-Ну, ты ето брось такие разговоры. Вернице... Да хто этим помещикам позволиць вертацца?
На этом наш спор и закончился. Хотя, в сущности его, и не было.
Все глубже и глубже забираюсь в лесную чащобу. С трудом выбрался еще на одну поляну. Впрочем, никакая она не лесная прогалина, а фабричный двор, заваленный березовыми бревнами, большими фанерными ящиками, беспорядочно разбросанными сломанными машинами. Сюда, в Новозыбков, на спичечную фабрику “Волна революции” наш школьный класс приехал на экскурсию. Во время осмотра одного из цехов Бегунова угораздило попасть ногой в чан с расплавленной коричневой массой, из которой образуются головки спичек, и сейчас он сидел на земле, палочкой старательно очищая ботинок.
- Ты зачем это? - на полном серьезе спрашивает Николай Ребенок.
- А что? - оглядывается Бегунов.
- Ты же теперь ногой можешь свет зажигать. Подойдет к тебе кто-нибудь с цигаркой: “Дай прикурить”. Ты ногою чирк - и пожалуйста.
- Тоже мне умник нашелся, - проворчал Бегунов.
У нас на селе Василия все звали Вокуневым, а его отца - Вокунем.
Не знаю уж, ему ли самому, Семену Бегунову, местные острословы приклеили это прозвище или перешло к нему по наследству, только внешне на речного хищника он мало был похож - поджарый, узкое, заросшее жесткой щетиной лицо, неторопливая походка. Хотя, как сказать, может, я его просто плохо знал. Народная молва промашек не делает, если уж приварит кличку, то словно родимое пятно во чреве матери - не зря и навечно.
В первый приезд домой из Ленинграда на летние каникулы повстречал на улице Вокуня. Подошел, поздоровался, спросил:
- Дядя Семен, а ваш Василь где сейчас?
- Не знаю, - последовал торопливый ответ.
- Как это? - не понял я.
- Дык вот и я дивуюсь: поехав ен в город и як в прорву трапив.
И так это он спокойно, заученно говорил о “ пропаже” сына, что и дурак мог догадаться: “ Врешь ты, дядя, как сивый мерин, знаешь ты где сын, да хитришь, тень на плетень наводишь”.
Правду я узнал десять лет спустя. Завесу таинственного исчезновения Василия Бегунова приоткрыл он сам.
Уже отгремела война. Летом сорок седьмого я с молодой женой приехал погостить в Брахлов. Не успел расспросить родителей, что нового на селе, как на пороге дома предстала хорошо знакомая фигура широко улыбающегося Василия Бегунова. Внешне за эти годы он мало изменился - те же стесанные щеки, настороженный взгляд, по-юношески угловатые плечи. Только вот в коротко остриженных волосах кое-где начала пробиваться ранняя седина. Пришел он не один - с женой, представительной дамой, выглядевшей старше своего мужа.
