Тимиш, Юра с Алешей, Ира и все остальные впервые в своей жизни увидели в большом темном классе над головами сноп яркого света. По белой стене перед их глазами двигался поезд. Из паровозной трубы валил дым, колеса вращались, только почему-то в обратную сторону. Потом показали паровоз, мчавшийся прямо на них, все ближе, ближе, того и гляди — задавит. И хотя каждый понимал, что это только фотография паровоза, Борька-Табаки все же отбежал к стене, а Нина спрятала лицо в колени. Потом показывали охоту на оленей. Из леса выскочил большой олень, за ним мчались собаки, охотники стреляли из засады.
В заключение Кувшинский сказал, что в городах уже показывают большие картины — комедии и драмы, и объяснил, как устроен синематограф. Он что-то чертил на доске. Но никто из ребят ничего не понял, кроме слов «фокусное расстояние». Значит, синематограф — это интересный фокус.
Приближались дни отъезда. О ловких и тайных способах подсказки «засыпающимся», о тиранах-второгодниках и средствах борьбы с ними, об охоте воспитателей за «курцами», о трамвайных и театральных зайцах, о боях между классами и гимназиями, о бойкоте учителей, о карцере, о «волчьем билете» и прочем Юра мог слушать часами…
А потом бывшие вольные пташки с грустью распростились с любимыми лошадьми и собаками, с речкой Саксаганкой, со степными курганами. И в одно серое туманное утро в одном и том же поезде, в одном и том же вагоне оказались присмиревшие Юра (он же Маугли, Геракл, Тарас Бульба), Алеша (он же Каа, Геракл, Остап и атаман Наливайко), Ира — черная пантера, Борька-Табаки, Сашка — семинарист, Тая — епархиалка и другие ученики. Их сопровождали озабоченные, волновавшиеся мамы.
Удивительное дело! В вагоне Юрой овладевало то радостное возбуждение, ликование — он едет, едет, он гимназист! То вдруг начинало чуть-чуть щемить сердце и горло… Жаль было расставаться с родителями, с друзьями, с Тимишом. И, очень странно, жаль было расставаться с военнопленным Вацлавом Гиляком…
Зато Отто Пупхе Юра ненавидел. Он думал о том, что казак Кузьма Крючков отлично делал, когда накалывал на пику таких Пупхов. Он бы сам… И тут же он мысленно представил себе, как он будет прямо из окна гимназии наблюдать за солдатскими учениями.
Теперь он мог думать только о будущем…
1
Юра сидел на скамейке возле гимназии и смотрел на мощенную булыжником Соборную площадь. Солдаты маршировали, падали на землю, стреляли…
Юра подбежал бы к ним поближе, но он дал маме честное слово ждать ее здесь — она пошла внести деньги за его обучение и содержание в пансионате при гимназии.
Мимо него то и дело проходили гимназисты, большие и маленькие. Он внимательно приглядывался к ним и уже твердо решил про себя подражать старшеклассникам: форменные фуражки были надеты на них с шикарной небрежностью, они уверенно держались и разговаривали о своих делах так громко, будто на улице никого не было. Этот «стиль военного времени» гимназисты заимствовали у гвардейских офицеров, державшихся так, словно, кроме них, на свете не существует людей…
Мужчина, с очень аккуратными бородкой и усами, в щеголевато сшитой форме преподавателя, свернул с тротуара к Юре и внимательно посмотрел на него. Юра вскочил и поклонился. Учитель ответил на поклон и спросил, почему он сидит здесь один. Юра объяснил.
— Будем знакомы, — сказал подошедший. — Я ваш воспитатель Феодосий Терентьевич. Вежливость — признак правильного воспитания. Вы вежливый мальчик. Но издавна установились правила этикета: когда здороваешься, надо обязательно обнажать голову. Повторим!
Юра был приятно поражен. Это был первый взрослый человек, обратившийся к нему на «вы». Воспитатель вернулся на тротуар и снова пошел к Юре.
Юра вскочил, кивнул и снял кепку.
— Не так. Сядьте!.. Встаньте!.. Снимите фуражку и кланяйтесь. Повторим!
Юра опять вскочил, снял кепку и поклонился.
— Кланяться надо одной головой, а не вихляться всем туловищем. Повторим!
И снова Юра получил замечание. Он «боднул», а надо кланяться с тактом. И опять ему было предложено повторить.
В следующий раз Юра сделал почти так, как следовало, но…
— Вы не кланяетесь, а преклоняетесь, как иконе. Надо проявлять почтение, но сохраняя достоинство. Со взрослыми первым здоровается младший, в обществе первым приветствует входящий. Не следует первым подавать даме руку. Дама сама, если пожелает, подаст вам руку. Уважаемым дамам, бабушкам руку надо целовать. Девушкам руку не целуют. А кто из учеников вашего класса должен поздороваться при встрече на улице первым? Тот, кто вежливее!
Вокруг Юры и Феодосия Терентьевича собралась группа гимназистов и реалистов, любующихся «дрессировкой молокососа». Но Феодосий Терентьевич так посмотрел на них, что они с независимым видом тотчас же двинулись дальше. Демонстративно остались только два реалиста, для которых гимназический воспитатель не был начальством.
Юра застеснялся и после нового предложения повторить, нахмурясь, буркнул:
— Я уже знаю!
