Для него это все равно что разговаривать с самим Скарлингом. Он же вырос на историях о Щелкуне Жужеле из Блая и его великих деяниях. Завороженно слушал, как их рассказывает по деревне старый пьяница Скави и упрашивал его поведать побольше. Слушал и грезил, как он стоит рядом с этим героем на равных, тоже занимая место в песнях. И вот он в самом деле сидит с ним рядом — лгун-самозванец, трус, убийца друга. При попытке плотнее укутаться в материн плащ под пальцами что-то хрустнуло. Оказывается, плащ все еще пропитан запекшейся кровью Рефта. Бек еле унял дрожь. Красный Бек. В том, что красный, сомнения нет: руки-то в крови. Только стоило ли об этом с малолетства мечтать?
— Значит, имена?
Жужело поднял меч и поставил на острие в свете тускнеющего костра — такой длиннющий и тяжеленный, что диву даешься, как он вообще годится в качестве оружия.
— Вот он, Меч Мечей, и у людей существуют для него сотни имен.
Йон прикрыл глаза и ушел с головой под одеяло, Чудесница закатила очи к небу, а Жужело продолжал вещать заунывно и размеренно, как будто не в первый раз, причем далеко не в первый.
— Лезвие Восхода. Творитель Могил. Жнец Крови. Высочайший и Нижайший. Скаг-анг-Гиок, что на языке долин означает Рассекающий Мир. Битва, знаменовавшая собой начало времен, и которая снова разразится при их скончании. Это разом и награда моя и кара, благословение и проклятие. Его передал мне Дагуф Коль на смертном одре, а ему он достался от Йорвила по прозвищу Гора, который унаследовал его от Четырехлицего, получившего его во владение от Лиф-риф-Осканга, и так далее до самой младости мира. Когда сбудутся слова Шоглиг, и я буду лежать окровавленный, наконец-то лицом к лицу с Великим Уравнителем, я вручу его тому, кто, по моему мнению, заслуживает его больше всех, и дам ему славу, и перечень его имен и имен тех великих, кто им обладал и орудовал, и великих, кто был им сражен. И перечень этот прирастет, и удлинится, и протянется в туман за пределами памяти. В долинах, где я родился, бытует поверье, что это меч самого Бога, оброненный с небес.
— А ты в него веришь? — спросил Фладд.
Жужело отер пальцем приставшую к гарде грязь.
— Когда-то верил.
— А теперь?
— Бог, он же созидатель, верно? Пахарь. Ремесленник. Повитуха. Бог наделяет вещи жизнью. — Он запрокинул голову и поглядел на небосвод. — А вот чего бы Бог хотел от меча?
— Жужело, — Чудесница прижала руку к груди. — Ты так, драть тебя, глубоко роешь, что мне впору сидеть и часами пучиться для того, чтобы в твои словеса вникнуть.
— Жужело из Блая — само имя, казалось бы, не так уж глубоко и звучит, — рассудил Бек и тут же об этом пожалел, видя, как все на него поглядели, в особенности Жужело.
— Да?
— Я, это… Ну, ты же, наверно, из Блая, да?
— Сроду там не бывал.
— Тогда…
— Честно говоря, не берусь даже и сказать, как оно так вышло. Быть может, Блай — единственное место в тех краях, о котором здесь хоть что-то слышали. — Жужело повел плечами. — Да это и неважно. В имени самом по себе ничего такого нет. Суть в том, что из него создаешь ты. Скажем, люди не накладывают в штаны из-за одного лишь слова «Девятипалый». А накладывают они из-за человека, который за ним стоит.
— А почему тогда Жужело Щелкун? — спросил Дрофд.
— Ответ прост. Один старик под Устредом научил меня фокусу, как расщелкивать орех прямо в кулаке.
— То есть ты…
— Да ну, — фыркнула Чудесница, — Щелкуном тебя зовут не из-за этого.
— Разве?
— А вот и «разве», — подтвердил Йон. — Точно не из-за этого.
— Щелкуном тебя зовут по той же причине, что и Лифа, — Чудесница постучала по бритой голове. — Потому как всем известно, что у тебя в башке давно орех треснул.
— Вот как? — Жужело приуныл. — Вот гады. Это уже куда менее лестно. В следующий раз, заслышав это от кого-нибудь, я буду вынужден требовать разбирательств. Ой, как вы мне все, черт возьми, подпортили!
— Это подарок, — ехидно развела руками Чудесница.
— Доброго утра честному люду.
В круг, отдуваясь, медленно вошел Кернден Зобатый. Седина трепещет на ветру, вид откровенно усталый — под глазами темные мешки, края ноздрей с розовинкой.
— А ну все на колени! — прикрикнула Чудесница. — Правая рука Черного Доу пожаловала!
Зобатый сделал вид, что увещевает всех взмахом руки.
— Да ладно вам, хватит пресмыкаться.
Сзади подошел кто-то еще — оказывается, Хлад, отчего у Бека закрутило в животе.
— Ты как, воитель, в порядке? — спросил Дрофд, вынимая из кармана и протягивая тот кус мяса.
Зобатый болезненно поморщился, сгибая колени, и присел у огня. Одну ноздрю он зажал пальцем, а из другой высморкался долгим чихом, крякнув умирающей уткой. Затем взял мясо и лениво куснул.
— Смотря что считать порядком. За истекшие зимы это понятие, как выяснилось, во многом для меня изменилось. Если мерить его днями, то последние дни я чувствую себя вполне ничего. А лет двадцать назад я бы свое нынешнее состояние оценил как близкое к смерти.
— Как! А разве мы не на поле битвы? — лучась улыбкой, спросил Жужело. — Великий Уравнитель дышит нам в лицо.
— Хорошая мысль.
Зобатый передернул плечами, как будто кто-то дохнул ему в шею.
— Дрофд.
