— Мой вам совет: постоянно вспоминайте ту яму с трупами у себя под ногами. Ожидание смерти. Тоскливую беспомощность. Содрогание в предчувствии ножа. Огорчение о так и не свершенном. Страх за тех, кого вы оставляете. Каждое утро начинайте и каждый день заканчивайте на краю той ямы. Помните о ней, ибо забывчивость есть проклятие власти. А потому когда-нибудь вы можете вновь оказаться над своей могилой и заглянуть в нее, но уже с менее благополучным исходом. Для этого вам достаточно лишь бросить вызов мне.
— Последние десять лет я только тем и занимался, что стоял на коленях то перед одним человеком, то перед другим.
Лгать Кальдеру не приходилось. Черный Доу оставил его в живых, но потребовал повиновения, а там и обрушился с угрозами. И вот как все обернулось.
— Мои колени сгибаются очень легко.
Маг зачмокал губами, сглатывая последний кусочек морковки, бросил вилку с ножом на тарелку.
— Это меня радует. Вы не представляете, сколько подобных бесед я проводил с людьми, колени которых сгибаются плохо. У меня не осталось ни малейшего терпения. Но я щедр с теми, кто ведет себя благоразумно. А потому может статься, что когда-нибудь я пошлю к вам кое-кого, кто будет просить вас об… услугах. Когда этот день настанет, я надеюсь, что вы меня не разочаруете.
— И что же это за услуги?
— Те, благодаря которым вас больше никогда не поведут не той дорогой люди с ножами.
Кальдер кашлянул.
— Такие услуги я всегда буду предоставлять охотно.
— Вот и хорошо. А взамен вы получите золото.
— Так вот она какова, щедрость магов? Значит, все-таки золото?
— А вы думали, философский камень? Нет уж, эти сказки оставьте детишкам. Золото — это все, оно едино во всех лицах. Власть, любовь, безопасность. Щит и меч. Нет дара более благодатного. Хотя у меня, если на то пошло, есть и еще один.
Байяз сделал паузу, как шут, готовый выдать козырную шутку.
— Жизнь вашего брата.
У Кальдера дернулась щека. Надежда? Разочарование?
— Скейл мертв.
— Нет. Он потерял на Старом мосту правую руку, но остался жив. Союз собирается отпустить всех пленных. Жест доброй воли в честь исторического перемирия, на которое вы с благодарностью пошли. Так что завтра в полдень можете забрать вашего дурачину.
— Что же мне с ним делать?
— Вот те на. Мне еще объяснять, как вам поступать с подарком? А вообще не бывает такого, чтобы король всходил на трон, не принося определенных жертв. Вы же, насколько я понимаю, хотите быть королем?
— Да.
С начала вечера все до неузнаваемости изменилось, но в этом Кальдер был уверен.
Первый из магов встал, принял посох от слуги, и тот с покорным видом взялся убирать тарелки.
— Тогда старший брат для вас — ужасная обуза.
Кальдер смотрел на мага, озирающего темные поля с такой безмятежностью, словно они полны цветов, а не трупов.
— И вы ели здесь, на расстоянии плевка от общей могилы… только лишь для того, чтобы показать мне вашу беспощадность?
— Неужто во всем непременно должен усматриваться зловещий мотив? Я ел здесь потому, что был голоден. — Байяз, склонив голову набок, смотрел на Кальдера как птица на червя. — А могилы не производят на меня ровно никакого впечатления в любом виде.
— Ножи, — пробормотал Кальдер, — угрозы, подкуп, война…
Казалось, глаза у Байяза светятся.
— И что?
— Что же вы, язви вас, за чародей такой?
— Такой, которому вы повинуетесь.
Слуга потянулся за тарелкой Кальдера, но тот ухватил его за запястье.
— Оставь. Быть может, я еще проголодаюсь.
Маг улыбнулся.
— Что я говорил, Йору? У него более сильный характер, чем ты думал.
Удаляясь, Байяз помахал через плечо:
— Смею полагать, Север пока в надежных руках.
Слуга прихватил корзину, а с ней фонарь, и заспешил за хозяином.
— А десерт? — крикнул Кальдер.
— Черный Доу забрал.
Фонарь доплыл до угла дома, и они исчезли, оставив Кальдера в темноте на шатком стуле. Он сидел, тяжело переводя дух, с закрытыми глазами; разочарование мешалось с облегчением.
