Из всех собравшихся только он вел себя невозмутимо спокойно. Могучий северянин, ничего не скажешь. Волосы пали ему на лицо и смешивались с облезлым мехом накидки на плечах. Он жевал, беззаботно чавкая. На столе стояла тарелка с мясом и яичницей. В левом кулаке северянин немного неуклюже держал вилку, а в правом, с гораздо большей сноровкой, — нож. Лезвие он прижимал к горлу капитана Димбика, чье лицо распласталось на столешнице.
Суорбрек затаил дыхание. Если это и не героизм, то уж бесстрашие в любом случае. Однажды он издал весьма спорный текст, что потребовало использовать всю силу воли, но он не мог представить, как человек с подобным хладнокровием может встречать такие неприятности. Быть храбрецом среди друзей легко. Вот когда весь мир против тебя, а ты идешь напролом, требуется истинная отвага. Суорбрек снова послюнявил карандаш, чтобы записать родившуюся мысль. Северянин глянул на него, и под прядями волос мелькнул блик. Писатель понял, что цепенеет. Левый глаз широкоплечего мужчины оказался сделанным из металла, слегка поблескивающего в полутьме. Да и все лицо обезображивал огромный шрам. А здоровый глаз горел пугающей решимостью. Будто северянин очень хотел перерезать горло Димбику только для того, чтобы проверить — чем закончится дело?
— Вот это да! — Коска всплеснул руками. — Сержант Балагур! Узнаешь нашего старого собрата по оружию?
— Кол Трясучка, — негромко проговорил сержант, не сводя глаз с северянина.
Как здравомыслящий человек, Суорбрек знал, что взглядом убить нельзя, но все равно порадовался, что не стоит между ними.
Не убирая ножа от горла Димбика, Трясучка неуклюже подцепил кусок яичницы и отправил в рот. Неторопливо прожевал, будто ему и дела не было до столпившихся людей. Проглотил.
— Этот мудила хотел забрать мою яичницу, — произнес он скрежещущим голосом.
— Димбик! Вы невоспитанная скотина! — Коска поднял один из стульев и уселся напротив северянина, потрясая пальцем перед побагровевшим лицом капитана. — Я надеюсь, это будет достойным уроком для вас. Никогда не отбирайте яичницу у человека с серебряным глазом!
Суорбрек быстренько записал за ним, хотя полагал, что эта сентенция ограниченного применения. Димбик попытался что-то сказать, но Трясучка слегка усилил нажатие ножа на горло, и капитан сумел выдавить лишь жалкое бульканье.
— Это твой друг? — проворчал северянин, заставляя тяжелым взглядом замолчать заложника.
— Димбик? — Коска выразительно пожал плечами. — Он не бесполезен, однако я не могу сказать, что он — достойнейший в Роте.
Капитану Димбику мешал возразить нож северянина, прижатый к горлу так сильно, что он едва мог дышать, но он явно протестовал, причем до глубины души. Он — единственный в Роте, кто хоть в малой мере заботился о дисциплине, о достоинстве, о надлежащем поведении, и, взгляните только, чем все закончилось. Он полузадушен варваром в дрянной тошниловке.
И усугубляя положение — во всяком случае, ничего не делая, чтобы его улучшить, — командир отряда готов бесконечно поддерживать дружескую беседу с его врагом.
— Просто невероятно, — продолжал Коска. — Встретиться через столько лет, за столько миль от того места, где мы познакомились. Сколько миль до тех мест, как ты считаешь, Балагур?
— Не хотел бы гадать, — пожал плечами сержант.
— Я думал, ты вернулся на Север.
— Я вернулся. Потом приехал сюда. — Похоже, Трясучка не относился к излишне разговорчивым людям.
— Приехал для чего?
— Ищу девятипалого.
— Отрежь один Димбику, — беспечно предложил Коска, — облегчишь себе поиски.
Капитан зашипел и задергался, спутанный собственной перевязью, но Трясучка, уколов кончиком ножа в шею, принудил его вновь прижаться к столешнице.
— Он не просто девятипалый. Тот, которого я ищу, — донесся до него голос, похожий на сыплющийся гравий, но равнодушный, без малейшего намека на озабоченность сложившимся положением. — Слышал, он может быть здесь. Черный Кальдер думает, что он мог поселиться здесь. И я тоже думаю.
— Разве ты не видел, как много долгов было оплачено в Стирии? Месть вредит делам. И душе, не так ли, Темпл?
— Да, я слышал, что это так, — согласился стряпчий, которого Димбик видел лишь краем глаза. Как же капитан ненавидел его! Темпл со всем соглашался, всегда подтверждал слова командира и делал вид, будто знает все на свете, но молчит.
— Оставим души святошам, — говорил Трясучка. — А дела — торгашам. Вот месть — это по мне. А! Мать твою! — Димбик всхлипнул, готовясь к смерти. Но послышался всего лишь звон, когда вилка северянина упала на стол, разбрызгивая жидкий желток.
— Тебе было бы легче двумя руками. — Коска махнул наемникам, стоявшим у стен. — Господа, отойдите. Трясучка — мой старинный друг, и с его головы не упадет ни волоса. — В тот же миг опустились луки, мечи и копья. — Как думаешь, не пора ли теперь отпустить капитана Димбика? Если один из наших погибает, остальные сильно переживают. Как утята.
— От утят можно ожидать больше отпора, чем от этого сброда.
