И попытался сделать это как можно искреннее, хотя сердце болезненно сжималось, заставляя голос прерываться, не говоря уже о раненой заднице. Смешно сказать — ранен в задницу. И не смешно на самом деле.
— Все будет хорошо, — говорил он, как будто от повторения желание станет действительностью.
Он помнил, что Кадия твердил то же самое, когда началась осада Дагоски и в городе запылали пожары. Уже тогда было ясно, что хорошего ждать не приходится. Но чья-то ложь во спасение помогала терпеть.
Поэтому Темпл сжал плечо сына Бакхорма и сказал раздельно:
— Все. Будет. Хорошо.
На этот раз его голос звучал уверенно, и мальчик кивнул. А Темпл почувствовал уверенность в себе оттого, что мог поддержать хоть кого-то. Но не представлял, надолго ли хватит его уверенности, если духолюды вернутся.
Бакхорм бросил заступ на землю у могил. Он не снял кольчужную рубаху, застегнутую неправильно, а потому перекосившуюся на груди. Вытер лоб тыльной частью ладони, размазывая грязь.
— Нам бы хотелось, чтобы ты… сказал что-нибудь.
— Могу ли я… — Темпл закрыл глаза.
Но, в конце концов, толковые слова могут исходить и из уст бестолковых проповедников.
Большая часть людей из Братства занимались тем, что возводили дополнительные преграды, если их можно было так назвать, или пялились в горизонт, обгрызая до крови ногти в ожидании неминуемой гибели, поэтому проповедь их не заинтересовала. У пяти могильных холмиков собрались Бакхорм, его расстроенная и отрешенная жена, оставшиеся восемь детей, причем все в разном настроении — от горя и ужаса до благодушия по малолетству и непониманию; две шлюхи, их сутенер, который, хоть не замеченный в числе защитников, помогал с похоронами; Джентили и два его кузена; Шай, хмуро смотревшая на могилу Лифа, сжимая черенок лопаты побелевшими пальцами. Темпл внезапно осознал, что у нее маленькие руки, и почувствовал странный прилив симпатии. Хотя, возможно, он просто жалел самого себя. И последнее более чем вероятно…
— Боже! — начал он, но голос подвел, и пришлось откашливаться. — Иногда… кажется… что тебя нет. — Главным образом, Темплу так казалось, с учетом крови и смертей, которых он перевидел. — Но я знаю, что ты есть, — соврал он, но платили ему не за правду. — Ты над нами, ты внутри нас, ты наблюдаешь за нами. — И ничего не предпринимает, но таков уж есть он, Бог. — Я прошу тебя… Я прошу тебя — взгляни на мальчиков, что зарыты в этой земле, под этими удивительными небесами. На этих мужчин и женщин тоже. Ты знаешь, каждый из них не был святым. Но они все хотели трудиться в диких землях. — Темпл ощутил, как на глаза наворачиваются слезы, прикусил на миг губу и несколько раз моргнул, глядя в небо. — Возьми их под свою опеку и подари им спокойствие. Вряд ли кто-то заслуживает этого больше.
Какое-то время они простояли в полной тишине. Ветер трепал полу куртки Темпла и задувал волосы Шай ей на глаза. Потом Бакхорм протянул ладонь с несколькими сверкнувшими монетами:
— Спасибо тебе.
Темпл закрыл мозолистую ладонь погонщика двумя своими.
— Это был мой долг.
Слова не значат ничего. Ими детей не вернешь. Он не взял бы эти деньги, какой бы долг на нем ни висел.
Начинало смеркаться, когда Свит спрыгнул с Маджудова фургона. На западе небо розовело, и черные полосы облаков перечеркивали его, как волны морскую гладь.
— Они хотят переговоров! — крикнул разведчик. — Они развели костер на полпути до лагеря и ждут нас для беседы!
При этом он казался дьявольски довольным. Наверное, Темпл тоже должен был испытывать удовлетворение, но перед глазами стояла могила Лифа, а присаживаясь, он неловко смещал вес из-за раны на заднице. При этом складывалось ощущение, что ничто уже не сможет доставить ему радость.
— Теперь им нужны переговоры, — с горечью произнесла Лулайн Бакхорм. — Когда двое из моих сынов мертвы…
— Это лучше, — дернулся Свит, — чем увидеть всех своих сынов мертвыми. Лучше всего для нас — пойти на переговоры.
— Я пойду, — сказал Лэмб, на правой щеке которого еще виднелась засохшая кровь.
— И я, — кивнул Савиан. — Хочу удостовериться, что эти ублюдки не замыслили предательство.
— Вполне уместно, — согласился Свит. — Не повредит показать им, что у нас есть сталь.
— Я тоже пойду, — подошел, хромая, Маджуд. Он кривился, сверкая золотым зубом, а разрезанная Корлин штанина хлопала на ходу. — Я поклялся себе, что не позволю больше, чтобы кто-то вел переговоры от моего имени.
— Никуда ты, мать твою, не пойдешь! — возразил Свит. — Если дела пойдут худо, нам придется удирать, а ты не сможешь бежать.
Маджуд попробовал наступить на раненую ногу, снова скривился и указал на Шай.
— Тогда она пойдет за меня.
— Я? — в недоумении пробормотала она. — Говорить с теми ублюдками?
— А кому я еще могу доверить сделку? Даже мой партнер Карнсбик одобрил бы этот выбор.
— Кажется, я возненавижу Карнсбика еще до того, как увижу.
— Санджиду не понравится, если на переговоры придет женщина, — покачал головой Свит.
Она оглянулась на Темпла, будто его мнение имело вес.
— Если он мыслит трезво, то переживет. Пойдемте.
