— Конечно, — улыбка не покидала лицо старика. — Поскольку в тебе есть дыра и ты полагаешь, будто золото ее заполнит.
— Поскольку я полагаю, что если не заплачу человеку, которому задолжал, я — покойник.
— Мы все будем покойниками, брат, рано или поздно. Важно, каким путем мы к этому придем. Но ты получишь справедливую плату. — Его взгляд скользнул по детям. — Я рассчитывал на двадцать человек.
— Дальняя дорога, — сказал Рябой, кладя ладонь на эфес. — Обязательно бывают потери.
— Ничего не бывает обязательно. Все дело в выборе, который мы делаем.
— Я детей не покупаю.
— А я покупаю. Но не убиваю. А в самом ли деле издевательство над слабыми заполняет дыру в твоей душе?
— У меня нет никакой дыры! — заявил Рябой.
Старик доел последний кусок яблока.
— Да? — Он кинул огрызок Рябому. Тот помимо воли поймал его и вдруг захрипел. Старик покрыл расстояние между ними двумя молниеносными шагами и ударил северянина в грудь концом посоха.
Рябой пошатнулся, выронил огрызок и потянулся за мечом, но казалось, обессилел. Ро увидела, что это никакой не посох, а копье с длинным лезвием, окровавленный конец которого торчал из спины разбойника. Старик осторожно уложил его наземь, нежно провел ладонью по лицу, закрывая глаза.
— Жестокие слова, но, я чувствую, мир без него стал лучше.
Глядя на труп северянина с потемневшей от крови одеждой, Ро поняла, что рада, но не знала, почему.
— Дьявольщина, — прошептал один из людей Кантлисса.
Задрав голову, Ро увидела, что из отверстий в скале появились множество людей и, стоя на лесах, смотрели вниз. Мужчины и женщины, все одетые в одинаковые одежды из некрашеной ткани и с обритыми налысо головами.
— Это наши друзья, — сказал старик, выпрямляясь.
— Мы старались изо всех сил… — Голос Кантлисса стал заискивающим и тонким.
— Я сожалею, что не все получилось.
— Я всего-то хочу оплату за труд.
— Я сожалею, что деньги могут быть всем, что хочет человек.
— У нас был договор.
— Об этом я тоже жалею, но вынужден признать — был. Твои деньги — там, — старик указал на деревянный сундучок, стоявший на камне у обочины тропы. — Надеюсь, они доставят тебе радость.
Кантлисс схватил сундучок, и Ро увидела блеск золота внутри. Он улыбнулся, его лицо озарилось отражением сверкающих монет.
— Уходим!
Он со своими людьми начал медленно отступать по тропе.
Кто-то из малышей расплакался — дети привыкают ко всему, даже к тому, что ненавидят. Ро взяла его за плечо и прошептала: «Ш-ш-ш-ш-ш…» Она старалась держаться храброй, когда старик приблизился и встал рядом, возвышаясь над ней.
Пит сжал кулаки и произнес с угрозой:
— Только тронь мою сестру!
Лысый внезапно опустился на колени так, что его лицо оказалось на одном уровне с Ро. Вблизи он выглядел огромным. Он положил одну широкую ласковую ладонь на плечо Пита, а вторую — Ро.
— Дети, меня зовут Ваердинур, тридцать девятая Десница Создателя. Я никогда не причиню вреда никому из вас, и не позволю никому. Я поклялся в этом. Я поклялся защищать эту священную землю и ее обитателей до последней капли крови и последнего вздоха. Только смерть может меня остановить.
Он вытащил красивую цепочку и повесил на шею Ро. На ее груди оказалась пластинка серого матового металла, похожая на слезинку.
— Что это? — спросила она.
— Чешуйка дракона.
— Настоящая?
— Да, настоящая. Они есть у всех нас. — Он сунул пальцы за ворот и вытащил, чтобы показать собственную цепочку.
— А зачем ты дал ее мне?
Ваердинур улыбнулся, хотя в глазах блестели слезы.
— Потому, что ты теперь — моя дочь.
Он обнял ее, очень крепко обнял.
Этот город, населенный менее чем одной тысячей жителей, наполняла такая мерзость, что сама атмосфера казалась пропитанной ею; здесь процветали убийства, пьянство было нормой, азартные игры — самым обычным времяпрепровождением, а драки — отдыхом.
Что такое ночной Криз?
Представьте себе дешевый ад. Добавьте побольше шлюх.
Самое большое поселение пограничья, рай первопроходцев, долгожданная цель Братства, расположилось в изогнутой долине, крутые склоны которой усеивали пеньки от срубленных сосен. Оно было местом дикой разнузданности, дикой надежды и дикого отчаяния. Никакой умеренности — одни лишь крайности. Мечты втаптывались в навоз, и тут же из бутылок высасывались новые, которые взлетят и рухнут под ноги, когда придет их пора. Здесь странности становились привычными, а удивительное давно приелось — если завтра можно с легкостью угодить в объятия смерти, сегодня нужно получить удовольствие по-полному.
