— Некоторые смеются легко. Чем завоевывают сотрапезников. — Ганмарк устремил кроткий взгляд на Монцу. — Вы, как посмотрю, даже не улыбаетесь.
— Еще успею. Когда придет конец Лиге Восьми и Орсо станет королем Стирии. И все мы расстанемся с мечами.
— Мой опыт говорит, что на покое они обычно не задерживаются. Так и норовят вернуться обратно в руки.
— Смею предположить, вас Орсо оставит при себе, — сказал Бенна. — Хотя бы для того, чтобы полировать полы.
Ганмарк и бровью не повел.
— В таком случае у его превосходительства будут самые чистые полы во всей Стирии.
Лестница вывела их к высоким дверям из инкрустированного дерева, украшенным резными львиными мордами. Где расхаживал взад-вперед, подобно старому преданному псу под дверью хозяйской спальни, коренастый вояка — капитан Карпи Верный, один из первых бойцов, вступивших в Тысячу Мечей. Его широкое, обветренное, честное лицо было все исполосовано шрамами.
— Верный! — Бенна схватил старого наемника за огромную как лопата руку. — Карабкаться на гору, в твоем-то возрасте! Разве ты не должен сейчас развлекаться с девками?
— Развлекался бы, — Карпи пожал плечами. — Да за мной послал его светлость.
— И ты, как верный слуга… послушался.
— Почему меня и кличут Верным.
— Как дела в Борлетте? — спросила Монца.
— Все спокойно. Большинство наших встало лагерем за стенами города, с Эндишем и Виктусом. Так я решил, чтобы не спалили город ненароком. Во дворце Кантейна оставил лишь самых надежных, под присмотром Сезарии. Все старики, вроде меня, еще со времен Коски. Люди бывалые, попусту не дергающиеся.
Бенна хихикнул:
— Медленно соображающие, хочешь сказать?
— Медленно, да верно. Мы своего всегда добьемся.
— Что ж, пошли? — Фоскар навалился плечом на одну из створок и не без труда открыл дверь.
Ганмарк и Верный последовали за ним. Монца чуть замешкалась, пытаясь принять свой самый суровый вид, но встретилась глазами с Бенной, который ей улыбнулся, и невольно улыбнулась в ответ. Придвинулась, шепнула ему на ухо:
— Люблю тебя.
— Конечно, любишь.
Он переступил порог. Монца шагнула следом.
Личный кабинет герцога Орсо являл собою мраморный зал величиной с торговую площадь. По одной его стене располагался горделивый ряд высоких окон, которые были открыты, и ветер, залетая внутрь, шелестел яркими портьерами. Длинный балкон под окнами выходил на крутой обрыв и потому казался висящим в воздухе.
Противоположную стену сплошь покрывали картины, писанные лучшими художниками, на коих под слоем предохраняющих от разрушения масел были изображены величайшие в истории битвы: победы Столикуса, Гарода Великого, Фаранса и Вертурио, призванные дать понять всем и каждому, что Орсо — последний в ряду королей-победителей. Пусть даже прадед его был узурпатором и обычным преступником в придачу.
Самая большая картина, высотой не менее десяти шагов, бросалась в глаза с порога. Портрет великого герцога Орсо, разумеется. Он сидел верхом на скакуне, вставшем на дыбы, и, высоко подняв сверкающий меч, пронзительным взглядом уставился на далекий горизонт, как бы призывая своих людей к победе в битве при Итрии. Словно художник знать не знал, что Орсо в том сражении оставался во главе войска недолго.
Но — как сам герцог частенько говаривал Монце — что такое скучная правда против прекрасной лжи?..
Герцог Талина во плоти восседал за письменным столом, держа в руке вместо меча ручку. Рядом стоял высокий сухопарый господин с крючковатым носом, глядя на лежавшие перед герцогом бумаги с пристальным вниманием грифа, дожидающегося смерти истомленного жаждой путника. Позади них стену подпирало огромное тулово — Гобба, телохранитель Орсо, с шеей толстой, как у борова. В раззолоченном кресле близ стола сидел, небрежно развалясь и закинув ногу на ногу, Арио — старший сын и наследник герцога. В руке у него был бокал с вином, по красивому изнеженному лицу блуждала расслабленная улыбка.
— Я нашел этих бродяжек во дворе! — сообщил Фоскар. — И решил предоставить их вашему милосердию, отец!
— Милосердию? — Резкий голос Орсо отозвался в просторном кабинете эхом. — Я не слишком-то к нему склонен. Располагайтесь поудобней, друзья, скоро я к вам присоединюсь.
— Никак это Палач Каприле, — пробормотал Арио, — и с ней ее малыш Бенна.
— Здравствуйте, ваше высочество. Прекрасно выглядите. — О том, что выглядит он, по ее мнению, как пустая мошонка, Монца умолчала.
— Вы тоже, как всегда. Будь так хороши все солдаты, мне, пожалуй, даже захотелось бы повоевать. Новая безделушка? — Арио вяло махнул унизанной драгоценными кольцами рукой в сторону рубина Монцы.
— Так, первое, что попалось на глаза, когда я одевалась.
— Жаль, меня там не было. Хотите вина?
— С утра пораньше?
Он бросил взгляд из-под тяжелых век на окна.
— По мне, так еще ночь.
Судя по его тону, бдение до утра было героическим деянием.
— А я не откажусь. — Бенна, не желавший никому и ни в чем уступать, уже наливал себе бокал.
Будет пьян через час, подумала Монца, и начнет нести околесицу. Впрочем, ей надоело изображать из себя его маменьку.
