— Вот они! — Коска, опасно перевесившись через перила, приставил руку к глазам. — Поприветствуем наших великих вождей!
Толпа загомонила громче, едва на улицу въехали семь знаменосцев, возглавлявших процессию, державших копья с флагами, склоненными под одинаковым углом — в знак равенства сторон, иллюзии, без которой в мирных переговорах не обойтись. Раковина Сипани. Белая башня Осприи. Три пчелы Виссерина. Черный крест Талина. Рядом — эмблемы Пуранти, Аффойи и Никанте, слабо трепетавшие на ветру. Следом за ними всадник в раззолоченных доспехах вез золотое солнце Союза на черном древке.
Первым из великих и славных… или низких и подлых — смотря кого спросишь — толпе явился Соториус, канцлер Сипани. Дряхлый, как сама древность, с жидкими белыми волосами и бородой, клонившийся к земле под тяжестью толстой цепи, знака должности, которую носить он начал задолго до того, как Монца появилась на свет. Вперед он продвигался при помощи трости и старшего из множества своих сыновей, тоже немолодого, с виду лет шестидесяти. За ними, выстроившись в несколько рядов, шли именитые горожане Сипани в шелках и золотой парче, увешанные драгоценностями, ярко сверкавшими в солнечных лучах.
— Канцлер Соториус, — сообщил Коска Трясучке. — Хозяин, согласно обычаю, идет пешком. Жив еще, ублюдок старый.
— Но выглядит так, словно отдых ему не помешал бы, — проворчала Монца. — Мертвец ходячий.
— Не совсем… Хотя уже и слеп наполовину, однако видит до сих пор лучше многих. Всеми признанный хозяин Сипани. Сумел ведь как-то двадцать лет сохранять его нейтральность. Даже в Кровавые Годы. С тех самых пор, как я разгромил его в Островной битве!
Витари фыркнула.
— Насколько помню, деньги ты брать у него не перестал, когда протухли отношения с Сефелиной Осприйской.
— С какой стати? Наемнику разборчивость ни к чему. В нашем деле нужно плыть по течению. Для пловца же верность — доспехи, тянущие на дно.
Монца, заподозрив, что это сказано специально для нее, хмуро покосилась на Коску, но тот трещал себе дальше, словно никого из присутствующих в виду не имел.
— Правда, старик Соториус никогда меня особо не устраивал. То была женитьба по расчету, несчастливый брак. И на развод после победы мы оба согласились с радостью. У миролюбцев мало работы для наемников, а владетель Сипани и славу, и богатство добыл себе миром.
Витари, глядя на шествующих мимо состоятельных горожан, криво усмехнулась.
— И теперь, похоже, надеется торговать им навынос.
Монца покачала головой.
— Единственный товар, который никогда не купит Орсо.
За Соториусом следовали вожди Лиги Восьми. Злейшие враги Орсо, а следовательно, и ее, Монцы, до падения с горы. Сопровождал их целый полк прихлебателей, щеголявших нарядами всех цветов радуги. Впереди на черном скакуне ехал герцог Рогонт, небрежно держа поводья в одной руке и кивая толпе всякий раз, как его приветствовали. Человек он был известный, кивать приходилось часто и в разные стороны, отчего голова у него вертелась, как у болбочущего индюка. Рядом, на чалой приземистой лошадке восседал втиснутый неведомым образом в седло Сальер, чей розовый двойной подбородок сползал по золоченому вороту мундира то в одну, то в другую сторону в такт конскому шагу.
— Кто этот толстяк? — спросил Трясучка.
— Сальер, великий герцог Виссерина.
Витари хихикнула.
— Которым останется еще месяц-другой от силы. Войска у него кончились летом. Их разгромила на Высоком берегу Монца. Запасы продовольствия — осенью. Фермеров разогнала и поля сожгла вокруг города Монца. Союзники тоже быстро подходят к концу. Голову герцога Кантейна выставила у ворот Борлетты Монца. Даже отсюда видно, как ему не по себе, выродку.
— Стыдись, — сказал Коска. — Мне этот человек всегда нравился. Видела бы ты картинную галерею у него во дворце! Величайшая коллекция живописи в мире… по его словам. Истинный знаток. А какой у него был стол в свое время, лучший в Стирии!..
— Это видно, — вставила Монца.
— Непонятно только, как ему удалось забраться в седло?
— Подняли на веревках и опустили, — съязвила Витари.
Монца фыркнула.
— Или вырыли траншею и загнали под него лошадь.
— А второй кто? — спросил Трясучка.
— Рогонт, великий герцог Осприи.
— Ну, этот хоть похож на герцога.
Трудно не согласиться, подумала Монца. Высокий, широкоплечий, лицо красивое, кудри черные и густые…
— Похож. — Она снова сплюнула. — Но не более того.
— Он племянник одной из моих бывших нанимательниц, ныне, к счастью, покойной, герцогини Сефелины. — Коска дочесался до того, что на шее выступила кровь. — Его называют принцем благоразумия. Графом осторожности. Герцогом проволочек. Прекрасный полководец, по общим отзывам, только вот рисковать не любит.
— Я бы выразилась жестче, — сказала Монца.
— Мало кто способен выразиться жестче, чем ты.
— Сражаться он не любит.
— Ни один хороший полководец не любит сражаться.
— Но должен время от времени. Рогонт же, выступая противником Орсо все Кровавые Годы, отделывался мелкими стычками. Мастер отводить войска, лучший в Стирии.
— Отступление — труднейшая наука. Может, он просто так и не поймал свой момент.
