Трясучка грустно вздохнул:
— Все мы ждем своего момента.
— Шансов у него больше нет, — сказала Монца. — Когда падет Виссерин, дорога на Пуранти откроется, и дальше… ничего, кроме самой Осприи и коронации Орсо. Никаких проволочек. Время осторожности истекло.
Они поравнялись со старым складом — Рогонт и Сальер. Два человека, которые вместе с честнейшим и почтеннейшим, ныне мертвым герцогом Кантейном, организовали Лигу Восьми, дабы защитить Стирию от ненасытного честолюбия Орсо. Или чтобы вторгнуться на его законные земли и сразиться уже между собой за то, что останется. Смотря кого спросишь… Коска смотрел, как они проезжают мимо, с меланхоличной улыбкой на губах.
— Когда долго живешь, видишь, как все рушится… Каприле — где его былая слава?
Витари смешливо поглядела на Монцу.
— Ваша работа, не так ли?
— Масселия, позорно сдавшаяся Орсо, — где ее неприступные стены?
Улыбка Витари стала шире.
— И это ваша?..
— Борлетта пала, — все сокрушался Коска, — отважный герцог Кантейн погиб.
— Да, — рявкнула Монца, не дожидаясь, пока Витари снова откроет рот.
— Из восьми участников непобедимой Лиги осталось пятеро, а скоро будет четверо, и трое из них, как всем известно, не отличаются остротой ума.
Монца отчетливо расслышала шепот Балагура:
— Восемь… пять… четыре… три…
К складу как раз подъехали последние трое, за которыми, словно след по воде за тремя утками, тянулись разодетые приближенные. Младшие компаньоны Лиги Восьми. Лирозио и герцог Пуранти, вида весьма воинственного, благодаря великолепным доспехам и еще более великолепным усам. Юная графиня Котарда из Аффойи — бледненькая девица, казавшаяся еще бледнее в светло-желтых шелках, от которой ни на шаг не отставал ее дядя и первый советник. Первый любовник, по словам некоторых. Последним ехал Патин, Первый Гражданин Никанте — с нечесаными волосами, одетый в рубище и подпоясанный веревкой, дабы показать, что он ничем не лучше последнего крестьянина на его попечении. По слухам, Патин носил шелковое нижнее белье и спал в золотой кровати, причем отнюдь не в одиночестве. И это скромнейший из влиятельных…
Парад величия продолжался, и Коска уже разглядывал следующих его участников.
— Силы небесные! Кто эти юные божества?
Смотрелась парочка изумительно, ничего не скажешь. Они восседали на одинаковых серых скакунах, держались с одинаковой горделивостью. Облачены были в белое и золотое — цвета, безупречно гармонирующие между собой. Белоснежное платье девушки плотно облегало ее неправдоподобно стройную и высокую фигуру, сзади тянулся длинный шлейф, расшитый сверкающей нитью. Золоченая кираса юноши сияла, как зеркало, скромную корону его украшал единственный камень. Такой огромный, что Монца могла разглядеть грани на расстоянии в сто шагов.
— Экая невероятная царственность, сдохнуть можно, — усмехнулась она.
— Я прямо-таки носом чую запах величия, — подхватил Коска. — Встал бы на колени, если бы не боялся, что они подломятся.
— Его августейшее величество, Высокий король Союза. — Голос Витари был сама язвительность. — И его королева, разумеется.
— Тереза, Бриллиант Талина. Ох и сверкает…
— Дочь Орсо, — процедила сквозь зубы Монца. — Сестра Арио и Фоскара. Королева Союза и… потаскух в придачу.
Толпа при виде короля — пусть он был чужестранцем на стирийской земле, пусть к амбициям Союза здесь относились с величайшей подозрительностью, пусть жена его была дочерью Орсо — разразилась приветственными криками куда громче, чем при виде собственного престарелого канцлера.
«Люди чаще отдают предпочтение вождю, который выглядит великим, — писал Бьяловельд, — нежели тому, кто таковым является».
— Не сказал бы я, что он самый нейтральный из посредников. — Коска задумчиво выпятил нижнюю губу. — Связан с Орсо и его выводком так крепко, что пальца не просунешь. Муж, брат и зять в одном лице…
— Разумеется, он считает себя выше подобных низменных соображений. — Монца скривилась, глядя на приближавшуюся королевскую чету.
Казалось, в этот серый и грязный город они случайно съехали прямо со страниц какой-нибудь героической сказки. Для полноты картины не хватало лишь крыльев у скакунов. И как только прицепить не догадались?.. На шее у Терезы красовалось великолепное длинное ожерелье из огромных камней, сверкавших на солнце так ярко, что смотреть было больно.
Витари покачала головой.
— Сколько драгоценностей можно навешать на одну женщину?
— Еще чуть-чуть — и задохнется под ними, сучка, — прошипела Монца. Рубин, подаренный Бенной, казался в сравнении с этими камнями детской безделушкой.
— Зависть препаршивая штука, дамы. — Коска подтолкнул локтем Балагура. — По мне, так она очень даже ничего, правда, друг мой? — Тот не ответил, и наемник пристал к Трясучке: — Правда?
Северянин коротко покосился на Монцу.
— По мне, не очень.
— Что вы за люди! В жизни не встречал таких бездушных парней. Моя весна, быть может, давно и миновала, но сердце по-прежнему молодо, не то что у вас. Оно еще способно дрогнуть при виде юной влюбленной парочки.
Монце, однако, в пылкие чувства между королем и королевой не верилось, сколько бы те ни улыбались друг другу.
