На глазах у нее Сальер с ревом выхватил из-за спины тонкую шпагу и выпадом в лицо сразил какого-то изумленного офицера. Затем ткнул ею в Ганмарка — с живостью, неожиданной для человека его комплекции, но, увы, все же недостаточной. Генерал спокойно шагнул в сторону, уклоняясь от клинка, и вонзил в толстое брюхо великого герцога Виссерина собственный меч. Монца увидела окровавленное острие, выскользнувшее сзади из белого мундира. Как выскользнуло оно в свое время из белой рубашки Бенны.
— О-ох, — сказал Сальер.
Ганмарк пинком ноги отбросил его к мраморному пьедесталу «Воителя», где герцог и упал. Схватился пухлыми руками за живот и уставился на кровь, расплывшуюся на мягкой белой ткани.
— Убейте их всех! — прорычал Ганмарк. — Но поосторожней с картинами!
К Монце ринулись двое. Чуть не столкнулись, поскольку она отпрыгнула в сторону. Легко увернулась от рубящего удара сверху, который нанес один, и сама вонзила меч ему в пах, под низ кирасы. С диким визгом он рухнул на колени, но не успела она выпрямиться, как ее уже атаковал второй. Монца едва успела отбить удар, нанесенный с такой силой, что Кальвец чуть не вылетел из руки. Следом солдат ударил ее щитом так, что нижний край нагрудной пластины вдавился в солнечное сплетение, выбив из нее дух и лишив возможности защищаться. Меч взлетел снова… и тут нападавший вскрикнул, начал заваливаться на бок. Упал на одно колено, потом растянулся ничком. В шее торчала арбалетная стрела. Монца вскинула голову и увидела в окне второго этажа Дэй с арбалетом в руках.
Ганмарк ткнул в нее рукой.
— Убейте девчонку!
Дэй скрылась за окном, и все уцелевшие талинские солдаты ринулись, повинуясь приказу, ее искать.
Сальер все смотрел на кровь, сочившуюся из-под его пухлых рук, слегка затуманенным взором.
— Кто бы мог подумать… что я умру, сражаясь? — И голова его, запрокинувшись, уперлась в пьедестал «Воителя».
— Нет конца сюрпризам, которые преподносит мир? — Ганмарк расстегнул верхнюю пуговицу куртки, вытянул из внутреннего кармана платок, промокнул им кровоточащий порез на щеке, потом аккуратно стер кровь Сальера со своего клинка. — И это правда. Вот и вы, оказывается, еще живы.
Монца, успевшая перевести дух, подняла меч брата.
— Да, это правда, содомит вонючий.
— Меня всегда восхищала изысканность вашего лексикона. — Ганмарк двинулся к ней, аккуратно перешагнув по дороге через солдата, которого она ранила в пах, пытавшегося подползти ко входу в галереи. Спрятал окровавленный платок обратно в карман, застегнул пуговицу. Из галерей, где продолжалось сражение, доносились крики, грохот и лязг, но в саду, кроме них с Монцей, сейчас не было никого. Если не считать валявшихся тут и там трупов. — Один на один, стало быть? Давненько я не обнажал клинка для дела, но постараюсь вас не разочаровать.
— Об этом не беспокойтесь. Меня вполне удовлетворит ваша смерть.
Он слабо улыбнулся, перевел слезящиеся глаза на ее меч.
— Сражаетесь левой рукой?
— Хочу дать вам хоть какой-то шанс.
— Самое малое, чем я могу ответить, — это такой же любезностью. — Он ловко перебросил меч из руки в руку, занял оборонительную позицию и вытянул перед собой клинок. — Ну…
Монца была не из тех, кто дожидается приглашения. Она мгновенно сделала выпад, но он, будучи наготове, ушел в сторону и ответил двумя резкими ударами, сверху и снизу. Клинки залязгали, сходясь, проскальзывая друг по другу, отталкиваясь, засверкали в пробивавшихся сквозь древесные кроны солнечных лучах. Безупречно вычищенные кавалерийские сапоги Ганмарка скользили по камням легко, будто в танце. Он атаковал со скоростью молнии, она парировала раз, другой, потом едва не пропустила удар, спаслась, кое-как увернувшись. И вынуждена была быстро отступить на несколько шагов, чтобы перевести дух и вновь собраться с силами.
«Бегство от врага — постыдное дело, — писал Фаранс, — но зачастую лучше, чем альтернатива».
Ганмарк приближался к ней, описывая маленькие круги сверкающим кончиком меча, и Монца не отрывала от него глаз.
— Вы слишком раскрываетесь, боюсь. Страсти в вас много, но страсть без дисциплины — все равно, что гнев ребенка.
— Может, заткнетесь, и сразимся?
— О, я в состоянии говорить и рубить вас на части одновременно.
И он пошел в атаку всерьез, тесня ее в другой конец сада. Монца лишь отчаянно отражала удары, пытаясь, конечно, при случае его достать, но слишком редко и без малейшего толку.
Один из лучших фехтовальщиков в мире, говорили о Ганмарке. И поверить в это было нетрудно, тем более что сейчас он действовал левой рукой. И получалось это у него куда лучше, чем у Монцы правой на пике ее мастерства — раздробленного сапогом Гоббы, разбросанного по склону горы под Фонтезармо. Ганмарк был быстрее, сильнее, резче. А это означало, что ее единственная надежда — быть умнее, изобретательней, бесчестней. Злее.
