— В самые кишки, Монца. Все кончено. — Посмотрел в сторону выхода из галерей, откуда доносилось приглушенное громыхание — солдаты Орсо с другой стороны пытались поднять решетку. — И у тебя вот-вот появятся новые проблемы. Четверо из семи… да, девочка. — Коска усмехнулся. — Вот уж не думал, что тебе удастся убить четверых из семи.
— Четыре из семи, — пробормотал у нее за спиной Балагур.
— Хотелось бы поскорей добавить к ним Орсо.
— Ну… — Коска поднял брови, — задача благородная, конечно, но боюсь, всех тебе убить не удастся.
В сад вышел Трясучка. Медленно двинулся к ним, даже не взглянув на труп Ганмарка, когда проходил мимо.
— Никого не осталось? — спросил.
— Здесь — нет. — Балагур кивнул в сторону выхода. — Но там еще подошли.
— Видел.
Северянин остановился неподалеку. Топор, помятый щит, бледное лицо, повязка через глаз — все было в темно-красных брызгах и потеках.
— Ты в порядке? — спросила Монца.
— Уж и не знаю.
— Не ранен, я спрашиваю?
Он прикоснулся к повязке.
— Не больше, чем до начала… видать, нынче я любим луной, как говорят жители холмов. — Посмотрел единственным глазом на ее окровавленное плечо, руку в крови. — А вы ранены.
— Урок фехтования оказался опасным.
— Может, перевязать?
Она кивнула в сторону выхода.
— Если мы успеем умереть от кровотечения, нам, считай, повезет.
— И что теперь делать?
Монца открыла рот, но ничего не сказала. Сражаться бесполезно, даже будь у нее на это силы. Дворец набит солдатами Орсо. Сдаваться тоже бесполезно, даже будь она готова это сделать. Хорошо, если убьют здесь, а не потащат в Фонтезармо. Бенна часто предостерегал ее против привычки не заглядывать далеко вперед. И, похоже, был прав…
— У меня есть мысль. — На лице Дэй неожиданно расцвела улыбка.
Девушка ткнула пальцем вверх, Монца, щурясь от солнца, посмотрела на крышу. И увидела притулившуюся на краю маленькую фигурку — черную на фоне светлого неба.
— С чудесным утром всех! — Вот уж не думала она, что будет когда-нибудь так рада услышать нытье Кастора Морвира. — Я надеялся увидеть знаменитую коллекцию герцога Виссерина, но, кажется, основательно заблудился. Может, кто-нибудь из вас, добрые люди, подскажет, где ее искать? Говорят, у герцога имеется величайшее творение Бонатине!
Монца указала окровавленным пальцем на мраморные обломки.
— Кое-что от него еще осталось!
Рядом с отравителем появилась Витари и проворно принялась спускать веревку.
— Мы спасены, — сказал Балагур таким тоном, каким обычно говорят: «Мы погибли».
Радоваться у Монцы уже не было сил. И уверенности в том, что она и впрямь рада, тоже не было.
— Дэй, Трясучка, идите первыми.
— Конечно. — Дэй, бросив арбалет, кинулась к веревке.
Северянин еще мгновение хмуро смотрел на Монцу, потом последовал за ней.
Балагур уставился на Коску.
— А с ним что?
Старый наемник, казалось, задремал.
— Будем поднимать. Берись.
Бывший арестант обхватил его рукой за спину, приподнял. Коска тут же очнулся и поморщился.
— Ох… нет, нет, нет, нет, нет.
Балагур осторожно опустил его, и Коска, тяжело дыша, покачал головой.
— Не стану я мучиться с веревкой лишь для того, чтобы помереть на крыше. Здесь место не хуже всякого другого, да и время пришло… Я много лет обещал это сделать. И на сей раз, наконец, сдержу слово.
Монца присела рядом с ним на корточки.
— Уж лучше я опять назову тебя вруном, и давай, прикрывай мне спину дальше.
— Я прикрывал ее только потому… что мне нравилось смотреть на твою задницу. — Он ухмыльнулся, сморщился и глухо зарычал.
Грохот у выхода усилился.
Балагур протянул Коске его меч.
— Когда придут… не хотите?
— Зачем? Он уже сделал свое дело, довел меня до этого плачевного состояния. — Коска попытался подвинуться, снова сморщился. Лицо его приобрело тот восковой оттенок, какой бывает у мертвецов.
Витари и Морвир втянули на крышу Трясучку. Монца кивнула Балагуру.
— Ваш черед.
Тот постоял еще мгновение над Коской неподвижно, потом заглянул ему в глаза.
— Хотите, я останусь?
Старый наемник взял его могучую руку в свои, сжал ее и улыбнулся.
— Тронут бесконечно вашим предложением. Но — нет, мой друг. То, что мне предстоит, лучше встретить в одиночестве. Киньте за меня разок кости.
— Кину.
Балагур выпрямился и зашагал, не оглядываясь, к веревке.
Монца смотрела ему вслед. Руки, плечо, бедро горели огнем. Измученное тело ломило. Взгляд ее скользнул по трупам, валявшимся в саду. Сладкая победа. Сладкая месть. Люди превратились в мясо.
— Окажи мне одну любезность. — Коска улыбнулся так печально, словно догадывался о ее мыслях.
— Ты пришел мне на помощь. Так и быть, одну окажу.
— Прости меня.
Монца издала странный звук — то ли крякнула, то ли подавилась.
— Мне казалось, это я тебя предала?
— Какое это теперь имеет значение? Предают все. Прощают единицы. Я хочу уйти без всяких долгов. Кроме тех, конечно, что остались у меня в Осприи. И в Адуе. И в Дагоске. — Коска слабо отмахнулся окровавленной рукой. — Скажем так — без долгов перед тобой, и довольно.
— Это я могу сделать. Мы квиты.
— Хорошо. Жил я дерьмово. Приятно сознавать, что хоть умру как надо. Ступай.
