— Нет-нет, конечно, я имел в виду… э-э-э… — Скопал бочком отошел к стенным полкам. — Мой последний метод окулярного протезирования — это…
— Чего, на хрен?
— Речь о фальшивых глазах, — сказала Монца.
— О, это гораздо, гораздо большее! — Скопал вытянул с полки деревянный поднос. В углублениях на нем покоилось шесть металлических шариков, блестевших, как серебряные. — Вот эти совершенные сферы из прекраснейшей срединноземельной стали вставляются в глазную впадину, где остаются, будем надеяться, навсегда. — Поставил на прилавок другой, круглый поднос и эффектно развернул его перед ними.
Там лежали глаза. Голубые, зеленые, карие. Цвет, как у настоящих, блеск, как у настоящих. На белке у некоторых имелись даже красноватые жилочки. И все равно на настоящие глаза они походили не больше, чем вареные яйца.
Скопал с превеликим самодовольством повел рукою над своими изделиями.
— Изогнутая эмаль тщательно расписывается в точном соответствии со вторым вашим глазом, затем вставляется между металлическим шариком и веком. Она со временем изнашивается, увы, и подлежит замене, но результаты, поверьте, вас поразят.
Фальшивые глаза таращились, не мигая, с подноса на Трясучку.
— Выглядят, как глаза мертвецов.
Последовала неловкая пауза.
— Лежа на подносе — конечно, но на живом лице…
— Думаю, это хорошо. Мертвые не врут, верно? Хватит с нас вранья. — Трясучка прошел за прилавок, сел в кресло, вытянул и скрестил ноги. — Делайте.
— Прямо сейчас?
— Почему бы и нет?
— На то, чтобы вставить шарик, уйдет час или два. На изготовление эмали потребуется недели две, самое малое… — Тут Монца со звоном высыпала на прилавок горсть серебряных монет. И Скопал покорно наклонил голову. — Сейчас и вставим… а остальное будет готово завтра вечером. — Зажег светильник, такой яркий, что Трясучка вынужден был прикрыть здоровый глаз рукой. — Придется сделать несколько рассечений.
— Чего несколько?
— Разрезов, — сказала Монца.
— Конечно, придется. Без ножичка ничего в этой жизни путного не сделаешь, верно?
Скопал порылся в инструментах, лежавших на столике рядом.
— И несколько швов, после удаления бесполезной плоти…
— Вырвать сухое дерево? Я только за. Начнем с пустого места.
— Могу я предложить трубочку?
— Черт… да, — услышал Трясучка шепот Монцы. Сказал: — Предложите. Что-то боль мне в последнее время надоела.
Глазных дел мастер снова наклонил голову и принялся набивать трубку.
— Вспоминаю тебя в цирюльне, — сказала Монца. — Дергался, как овца на первой стрижке.
— Хе. Верно.
— А сейчас так и рвешься глаз вставить.
— Один мудрый человек сказал мне как-то, что надобно быть реалистом. И когда им становишься, меняешься так быстро, что даже удивительно, правда?
Она нахмурилась.
— Не меняйся слишком сильно. Мне нужно уйти.
— Смотреть неохота, как глаз вставляют?
— Надо возобновить знакомство кое с кем.
— Со старым другом?
— Старым врагом.
Трясучка усмехнулся.
— Еще лучше. Постарайтесь, чтобы вас не убили, ладно? — Откинувшись на спинку кресла, туго затянул на лбу ремешок. — Мы еще работу не кончили.
Потом закрыл глаз. Свет был так ярок, что веко просвечивало розовым.
Штаб-квартиру великий герцог Рогонт устроил себе в Купальном зале. Здание это до сих пор оставалось одним из самых величественных в Пуранти, и тень его покрывала половину площади с восточной стороны старого моста. Но, как и весь город, оно знавало лучшие дни. Часть огромного фронтона и две из шести могучих колонн, что некогда его поддерживали, давно обрушились, камень растащили на строительство домишек поменьше и попроще. Выщербленные стены обросли плющом и травой, из кладки умудрились пробиться даже два маленьких стойких деревца. Купания явно ценились выше в те времена, когда зал этот только строился и жители Стирии еще не пытались истребить друг друга. Счастливцы — величайшей заботой их было подогревать воду до нужной температуры. Теперь полуразрушенное здание, шепчущее о славе былых веков, могло служить печальным свидетельством затянувшегося упадка Стирии.
Если бы Монцу интересовало это дерьмо.
Но на уме у нее было другое. Дождавшись просвета между двумя отрядами отступавшей армии Рогонта, она заставила себя распрямить плечи и пересекла площадь. Вышагивая с былой непринужденностью, вопреки жгучей боли, которую причиняла ходившая ходуном в суставе кривая бедренная кость, поднялась по разбитой каменной лестнице Купального зала. Откинула капюшон и уставилась на стражника — седого ветерана шириною с дверь, со шрамом на бледной щеке.
— Мне нужно поговорить с герцогом Рогонтом, — сказала.
— Пожалуйста.
— Я — Мон… что? — Она готовилась к объяснениям. К тому, что ее поднимут на смех. А то и вздернут на ближайшем столбе. Но уж никак не пригласят войти.
— Вы — генерал Меркатто. — Он скривил бледные губы в каком-то подобии улыбки. — И вас ждут. Но мне нужен ваш меч.
Монца, отдавая оружие, нахмурилась. Расставаться с ним хотелось еще меньше, чем быть спущенной с лестницы.
