На столе неподалеку от тела стояло премерзкого вида сооружение из медных прутьев, стеклянных трубочек и сосудов необычной формы, под которыми пылали желто-голубые огоньки двух горелок. Содержимое в одних сосудах кипело и, перетекая по трубочкам, капало в другие. Смотреть на это Трясучке было еще противней, чем на труп юной отравительницы. Трупы — дело давно привычное, наука же — полная неизвестность…
— Чертова наука, — проворчал он. — Еще хуже магии.
— А где Морвир? — спросила Монца.
— Понятия не имею.
Все трое обменялись мрачными взглядами.
— Среди убитых его нет?
Трясучка покачал головой.
— Я не видел, как ни досадно.
Монца опасливо попятилась.
— Лучше ничего здесь не трогать.
— Думаете? — прорычала Витари. — Но что же произошло?
— Судя по всему, расхождение во взглядах между мастером и ученицей.
— Серьезное расхождение, — пробормотал Трясучка.
Витари медленно покачала вихрастой головой.
— Все. Я ухожу.
— Что? — спросила Монца.
— Выбываю. В подобных делах важно понимать, когда пора остановиться. Начались военные действия, а в них я стараюсь не участвовать. Слишком непредсказуем результат. — Она кивнула в сторону залитого солнцем двора, заваленного трупами. — Виссерин уже был для меня лишним шагом, а это — шаг еще дальше. К тому же неохота мне иметь на вражеской стороне Морвира. Обойдусь как-нибудь без того, чтобы поминутно оглядываться через плечо.
— Все равно придется оглядываться из-за Орсо, — сказала Монца.
— Это я знала, еще когда соглашалась работать. Деньги были нужны. Кстати, о деньгах… — Витари протянула к ней руку ладонью вверх.
Монца хмуро глянула на эту руку, потом уставилась ей в лицо.
— Вы оставляете меня на полпути. Полпути — половина договоренного.
— Что ж, справедливо. Чем все деньги и смерть, лучше половина и жизнь.
— Может, все же останетесь? Вы еще нужны мне. К тому же вам не быть в безопасности, покуда жив Орсо…
— Так действуйте, убейте этого мерзавца. Только без меня.
— Дело ваше. — Монца вынула из внутреннего кармана плоский кожаный кошелек, чуть подмокший с одного бока. Развернула его, достала листок бумаги, тоже с мокрым уголком, исписанный витиеватыми буковками. — Тут даже больше половины договоренного. Пять тысяч двести двенадцать скелов.
Трясучка насупился. Он до сих пор не понимал, каким образом такая куча серебра может превратиться в клочок бумаги.
— Дьявольские банки, — проворчал он. — Еще хуже науки.
Витари взяла бумажку, бросила на нее быстрый взгляд.
— Валинт и Балк? — Глаза ее прищурились даже у́же обычного — достижение своего рода. — Надеюсь, по этой расписке заплатят. Если нет — не найдется такого места в Земном круге, где вы будете в безопасности от…
— Заплатят. Если есть что-то, что мне совершенно ни к чему, так это лишние враги.
— Тогда расстанемся друзьями. — Витари сложила листок, сунула к себе в карман. — Может, когда-нибудь еще поработаем вместе.
Монца посмотрела ей в лицо своим особенным прямым взглядом.
— Минуты буду считать.
Витари сделала несколько шагов спиной вперед, потом повернулась к солнечному квадрату двери.
— Я упал в реку! — сказал Трясучка ей вслед.
— Что?
— Когда был молод. В первый раз в бою побывал. Напился, пошел отлить и упал в реку. Течение стащило с меня штаны и самого выбросило на берег аж через полмили. Когда я до лагеря добрался, синий был с головы до ног и трясся так, что не знаю, как пальцы не поотваливались.
— И?
— За это меня и прозвали Трясучкой. Помните, вы спрашивали? В Сипани? — И он усмехнулся. Научился, кажется, видеть забавную сторону.
Витари застыла ненадолго черным силуэтом в дверях, потом вышла.
— Ну, начальник, похоже, остались только вы да я…
— И я!
Трясучка мигом развернулся на голос, схватившись за топор. Монца приняла боевую стойку, наполовину вытащив меч. И оба увидели свесившуюся с сеновала голову Ишри.
— С прекрасным днем вас, мои герои. — Она заскользила по лесенке лицом вниз, так плавно, словно в перевязанном теле ее, казавшемся без плаща неправдоподобно тонким, не было костей. Легко соскочила на ноги и медленно двинулась по соломе к трупу Дэй. — Один из ваших наемных убийц убил другого. Вот они, убийцы…
Ишри взглянула на Трясучку черными как уголь глазами, и он крепче стиснул топор.
— Проклятая магия, — проворчал. — Еще хуже банков.
Она крадучись, сверкая белозубой коварной усмешкой, подошла к нему, коснулась пальцем лезвия топора и мягко повернула его в сторону двери.
— Я так понимаю, своего старого друга Карпи Верного вы убили и теперь довольны?
Монца резко задвинула меч обратно в ножны.
— Верный мертв, если это то, что вас интересует.
— Странная у вас манера праздновать. — Ишри воздела к потолку длинные руки. — Месть свершилась! Восхвалим же Господа!
— Орсо еще жив.
— Ах, да. — Ишри так широко распахнула глаза, что Трясучка даже испугался — не выскочат ли. — Когда Орсо умрет, вы, наконец, улыбнетесь.
— Что вам за дело до того, когда я улыбнусь?
