— Молодцы. — Все шло даже более гладко, чем она надеялась. Восемь лет на посту командира Тысячи Мечей сделали свое дело — Монца знала, как управлять подобными людьми. Легко и просто, с помощью жадности. — Я не из тех, кто позволит маленькому печальному недоразумению встать на пути больших денег. И ничуть не сомневаюсь, что вы тоже не из тех. — Она показала им монету Ишри, на одной стороне которой красовалось изображение императора, на другой — пророка. Бросила ее Эндишу. — Таких будет целая куча, если перейдем к Рогонту.
Сезария насупил косматые седые брови.
— Выступить за Рогонта против Орсо?
— Опять пройти с боями всю Стирию? — Виктус вскинул голову, звякнув цепочками на шее. — По тем же землям, где воевали последние восемь лет?
Эндиш перевел взгляд с монеты на Монцу и надул прыщавые щеки.
— Не многовато ли сражаться придется?
— Со мною во главе вы всегда побеждали.
— О, да. — Сезария махнул рукой в сторону рваных флагов. — С тобою мы завоевывали славу. Есть чем гордиться.
— Но попытайся заплатить этим шлюхе… — расплылся в улыбке Виктус.
Этот хорек никогда не улыбался, и Монца заподозрила неладное. Кажется, над ней издевались.
— Послушай. — Эндиш, взявшись одной рукой за подлокотник капитан-генеральского кресла, другою стер пыль с сиденья. — Все мы не сомневаемся ни на миг, что, когда доходит до сражений, генерала лучше тебя и представить невозможно.
— Тогда в чем же дело?
Виктус, поморщившись, прорычал:
— В том, что мы не хотим сражаться! Мы хотим грести… чертовы деньги!
— Кто и когда приносил вам больше денег, чем я?
— Гм, — сказал кто-то у нее под ухом.
Монца резко развернулась и застыла, не донеся руку до рукояти меча. Перед нею, смущенно улыбаясь, стоял Никомо Коска.
Без усов, с обритой головой. Шишковатый череп и острый подбородок покрывала лишь черная с проседью щетина. Сыпь на шее побледнела, превратилась в россыпь бледно-розовых пятнышек. Глаза были не такие запавшие, как раньше, лицо не подергивалось, на лбу не блестел пот. Но улыбка осталась прежней. Улыбка и озорной блеск в темных глазах. Тот самый, что играл в них, когда Монца встретила Коску впервые.
— Рад видеть вас обоих в добром здравии.
— Э-э-э… — промычал Трясучка.
Монца, растерявшая все слова, издала какой-то задушенный звук.
— Я тоже чувствую себя прекрасно, тронут вашим участием.
Коска, хлопнув растерянного Трясучку по спине, двинулся в глубь палатки. Вслед за ним вошли и расположись вдоль стен другие капитаны Тысячи Мечей — люди, чьи лица, имена, достоинства или, напротив, отсутствие таковых были ей хорошо известны. Последним через порог шагнул плотный, коренастый мужик почти без шеи, в поношенной куртке. Глянул на Монцу, проходя мимо, и поднял брови.
— Балагур? — прошипела она. — Думала, вы уже в Талине!
Он пожал плечами с таким видом, словно это не имело никакого значения.
— Я туда не поехал.
— Да уж вижу… проклятье!
Коска поднялся на ящики, где стояло кресло, эффектным движением развернулся к собранию. Где-то он успел разжиться шикарной черной кирасой с золотым орнаментом, мечом с вызолоченной рукоятью и прекрасными черными сапогами с блестящими пряжками. Бдительный Балагур встал рядом, скрестив руки на груди. И Коска опустился в кресло столь помпезно, словно оно было троном, а сам он императором. Едва задница его коснулась сиденья, капитаны разразились сдержанными аплодисментами — похлопывая пальцами о ладонь с деликатным изяществом знатных дам, посетивших театральное представление. Точь-в-точь, как они аплодировали Монце, укравшей в свое время это кресло. Она, пожалуй, рассмеялась бы, не будь так муторно на душе.
Коска от аплодисментов отмахнулся, в то же время явно на них напрашиваясь.
— Не стоит, не стоит, право. Но возвращение радует.
— Как, черт побери, ты…
— Выжил?.. Рана оказалась не столь смертельной, как мы все думали. Благодаря мундиру талинцы приняли меня за своего и передали в руки замечательного хирурга. Ему удалось остановить кровотечение. Две недели я провалялся в постели, потом бежал через окно. И встретился там, в Пуранти, со своим старым другом Эндишем, который, по моим предположениям, мог быть не против смены руководства. Он и был не против, как и остальные его благородные соратники. — Он указал на капитанов, собравшихся в палатке, потом ткнул себя пальцем в грудь. — И вот я здесь.
Монца сжала губы. Подобный поворот событий в планы не входил. А все Никомо Коска, воплощение непредсказуемости… Однако негибкий план, который рушится под давлением обстоятельств, хуже, пожалуй, чем отсутствие плана вовсе.
— Что ж, мои поздравления, генерал Коска, — сделав над собой усилие, процедила она. — Но предложение мое остается в силе. Гуркское золото в обмен на службу у герцога Рогонта…
