— Не удивлюсь. Моей тете Сефелине вечно делалось дурно от меня. И тошнило ее часто. В некотором отношении вы с ней схожи. Острый ум, великие дарования, железная воля и… неожиданно слабый желудок.
— Сожалею, что разочаровала вас. — Кто бы знал, как она разочаровала саму себя…
— Меня? О, как раз напротив, поверьте. Я ведь тоже не из кремня сделан.
А жаль… Монца через силу допила вино, хмуро уставилась на пустой бокал. Год назад она не испытывала к Рогонту ничего, кроме презрения. Смеялась вместе с Бенной и Верным над его трусостью и его вероломством как союзника. Теперь Бенна был мертв, Верного она убила. И прибежала к Рогонту в поисках убежища, словно заблудшее дитя к богатому дядюшке. А тот, в данном случае, и себя-то не мог защитить. И все же его компания казалась намного приятней, чем альтернатива. Взгляд ее неохотно устремился направо, где в конце длинного стола сидел в одиночестве Трясучка.
От него Монцу, увы, тошнило. Рядом находиться и то было тяжело, где уж там прикоснуться… И отвращало ее не только его изуродованное лицо. Она успела повидать такое количество уродств и стольких людей изуродовала сама, что могла бы без особого труда притвориться, будто это ее не трогает. Отвращало его молчание после прежней неумолчной болтовни, напоминавшее о долге, с которым она не в силах расплатиться. Глядя ему в лицо, Монца слышала его шепот: «А должны были — тебе». И знала, что он прав. Когда же он все-таки вступал в разговор, то больше не упоминал о своем желании стать хорошим человеком и совершать правильные поступки. Возможно, ей следовало радоваться тому, что победа в том споре осталась за нею. Она и старалась. Но думать могла лишь о том, что, встретив человека, считай, наполовину хорошего, каким-то образом превратила его в наполовину дурного. Не только сама была гнилой, но заражала гнилью всех, с кем соприкасалась.
От Трясучки ее тошнило. И от того, что на самом деле ей следовало испытывать благодарность, а не отвращение, тошнило еще сильнее.
— Я попусту трачу время, — прошипела Монца, обращаясь скорей к своему бокалу, чем к Рогонту.
Герцог вздохнул.
— Как и мы все. Пытаясь провести оставшиеся до позорной смерти мгновенья не самым худшим образом.
— Мне нужно уехать. — Монца попыталась сжать в кулак искалеченную руку, но сейчас боль лишала ее и последних сил. — Найти способ… убить Орсо. — Сил оставалось так мало, что она с трудом выговорила это.
— Месть?
— Месть.
— Если вы уедете, я буду раздавлен.
Монца уже плохо понимала, что говорит.
— Но на кой черт я вам нужна?
— Вы — мне? — Рогонт перестал улыбаться. — Я не в силах больше оттягивать неизбежное. Скоро, возможно, уже завтра, состоится великая битва, которая решит судьбу Стирии. Что может быть ценнее в такое время, чем совет одного из величайших стирийских полководцев?
— Погляжу, может, один какой и найдется, — пробормотала она.
— К тому же у вас много друзей.
— У меня? — Монца не могла вспомнить ни одного живого.
— Вас по-прежнему любит народ Талина. — Рогонт, подняв брови, оглядел своих гостей, многие из которых посматривали на Монцу не слишком дружелюбно. — Здесь вы менее популярны, конечно, но это только подтверждает суть. Злодей для одного человека — герой в глазах другого.
— В Талине думают, что меня нет в живых, да и все равно им на самом деле. — Ей и самой было почти все равно.
— Напротив, мои агенты сейчас активно уведомляют горожан о том, что вы благополучно выжили. На всех перекрестках развешаны объявления, где говорится, что сообщение герцога Орсо о вашей гибели — ложь, что он сам покушался вас убить и что вы скоро вернетесь. Им далеко не все равно, поверьте. К вам относятся с той непостижимой любовью, какую простые люди питают порой к выдающимся личностям, которых не знали никогда и не узнают. И действия наши помогают, по меньшей мере, восстановить их против Орсо и создать ему трудности в собственном доме.
— Политика? — Монца осушила бокал. — Маленький жест, когда война стучится к вам в двери?
— Все мы делаем жесты, какие можем. Но вы по-прежнему весомая фигура и в войне и в политике, расположения которой стоит добиваться. — Он снова улыбнулся, еще шире, чем раньше. — Да и нужна ли мужчине какая-то другая причина, кроме той, что он желает удержать при себе умную и прелестную женщину?
Монца нахмурилась, отвела взгляд.
— Идите вы…
— Пойду, коль желаете. — В ответ он посмотрел ей прямо в глаза. — Но я бы предпочел остаться.
— Ваш угрюмый вид созвучен моим чувствам.
— Что? — Трясучка оторвал недобрый взгляд от веселой парочки. — А… — С ним заговорила какая-то женщина. — О! — У которой было на что посмотреть. Так хороша была, что как будто даже светилась.
Но тут он обнаружил, что светятся все вокруг. Успел напиться в дерьмо…
