У Кальдера зашевелились волосы. Носителя этого имени восемь лет как нет на свете, а при одном его упоминании даже это сборище головорезов почтительно склоняет головы.
Доу больше не щерился.
— Ты упустил возможность. Девятипалый давно ушел в грязь.
— Я слышал, он жив, и стоит за Союз.
— Ты ослышался.
— Я слышал, что он жив, и хочу его прикончить.
— Не знаю, получится ли это теперь.
— Я величайший из воинов в Земном круге.
Стук сказал это без всякого фанфаронства, как сделал бы, скажем, Глама Золотой. И без угрозы, как это вышло бы у Кейрма Железноголового с его сжатыми кулаками и пронизывающим взглядом. Он просто утверждал истину.
Доу рассеянно почесал шрам на месте уха.
— Это Север, — сказал он. — Суровых воинов здесь пруд пруди. Парочка присутствует здесь. Так что заявление достаточно смелое.
Стук распахнул необъятный, подбитый мехом плащ и стряхнул его с плеч, оголившись до пояса, как готовый к состязанию борец. На Севере шрамы столь же популярны, сколь и клинки. Каждому, считающему себя мужчиной, желательно иметь по паре и тех и других. На громадном, перетянутом жилами теле Стука, напоминающем старую дубовую колоду, живого места не было. Он был испещрен, истыкан, издолблен всевозможными шрамами, которых хватило бы для бахвальства целой когорте прославленных бойцов.
— Под Йевеальдом я сражался с Псовым племенем, меня пронзило семь стрел. — Похожим на палицу указательным пальцем он провел по розоватым вмятинам, разбросанным по ребрам. — Но я продолжал биться, и навалил из их тел целую гору, и присвоил их землю заодно с женщинами и детьми.
Доу вздохнул, как будто полуголый гигант торчал у него на совещаниях настолько бессменно, что успел утомить.
— Может, пора подумать о щите?
— Щиты? Они для трусов, что за ними прячутся. Раны — свидетельство силы.
Великан ткнул большим пальцем в звездообразный шрам на плече, заходящий на спину; левая рука, пестрая, как дубовая кора, бугрилась комьями и наплывами.
— Страшная ведьма Фаниан окатила меня жидким огнем, а я прямо так, пока горело, оттащил ее к озеру и утопил.
— Наверно, вначале надо было все же потушить огонь, — прозорливо заметил Доу.
Стук пожал плечами, отчего ожог пошел бороздами, как вспаханное поле.
— Оно унялось, как раз когда она умерла.
Он указал на рваную отметину, лысой полосой рассекающую кожу на волосатой груди; один сосок начисто отсутствовал.
— Братья Смирту и Веорк вызвали меня на поединок. Они сказали, что поскольку росли вместе в одной утробе, то их следует считать одним человеком.
— И ты на это повелся? — фыркнул Доу.
— Я не ищу причин не сражаться. Смирту я разрубил надвое топором, а череп его брата раздавил вот этой рукой.
Он медленно сомкнул кулачище, добела сжав пальцы, гигантская мышца на руке вздулась.
— Нелицеприятное зрелище, — сказал Доу.
— В моей стране нелицеприятные сцены смерти у мужчин в чести.
— Сказать по правде, здесь то же самое. Более того, любой, кого я называю врагом, достоин гибели от твоих рук в любую минуту. Тот же, кого я считаю другом… Ты уж дай мне знать, прежде чем удостоить его нелицеприятной смерти. Скажем, мне бы очень не хотелось, чтобы ты по случайности прибил принца Кальдера.
Стук огляделся.
— Это ты Кальдер?
— Я, — отозвался Кальдер, подавив невольный порыв сказать, что это не он.
— Второй сын Бетода?
— Он самый.
Великан, мотнув космами, медленно кивнул чудовищной головой.
— Бетод был великий человек.
— Великий тем, что заставлял других людей сражаться за себя. — Тенвейз, всосав воздух сквозь гнилые зубы, в очередной раз сплюнул. — А сам боец был, можно сказать, неважнецкий.
Голос великана неожиданно смягчился.
— И почему все по эту сторону Кринны столь кровожадны? — спросил он с кроткой задумчивостью. — Ведь жизнь — не одна лишь борьба.
Нагнувшись, он двумя пальцами подхватил с пола плащ.
— Я буду в условленном месте, Черный Доу. Если только… Никто из сих человечков не желает сразиться?
Золотой, Железноголовый и Тенвейз все как один принялись разглядывать самые дальние закутки конюшни. Кальдер, не в пример им, преодолел мучительный страх и с улыбкой встретил взгляд великана.
— Я бы, может, и сразился, но у меня правило: никогда не обнажаться, даже наполовину, если только рядом не присутствует женщина. Что, конечно же, стыд и позор, ведь у меня с задней стороны есть что-то вроде шрама, это, пожалуй, всех бы впечатлило.
— О нет, с тобою, сын Бетода, я сражаться не могу. — Великан, прежде чем отвернуться, искушенно ухмыльнулся. — Ты создан для другого.
Кинув плащ на исполосованное шрамами плечо, он пригнулся и шагнул под высокую притолоку; карлы отворили створки дверей, и те хлопнули от поднятого Стуком порыва ветра.
— А что, ничего себе молодец, — с улыбкой сказал Кальдер. — Весьма мило с его стороны, что не вздумал показывать шрамы еще и на своем хере.
— Проклятущие варвары, — прошипел Тенвейз, что в его устах было не особо и ругательно.
— Подумать только, величайший воин в мире, — спесиво хмыкнул Золотой.
Хотя, когда великан стоял рядом, спеси в нем что-то не чувствовалось.
Доу задумчиво поскреб щеку.
