В сражении при Черном Колодце он потерял трех племянников, а вскоре и брата, прежнего лорд-губернатора. С той поры он воспылал к северянам негасимой ненавистью и сделался таким оголтелым поборником войны, что оснастил за свой счет половину вверенной ему дивизии. Тем не менее ненависть к врагу для командующего — не самый верный помощник. Скорее, наоборот.
— Госпожа Брок, как чудесно, что вы смогли к нам присоединиться, — воскликнул он с легким пренебрежением.
— Да я тут просто участвовала в наступлении, а вы попались мне навстречу.
Офицеры закашляли, скрывая смешки. Гарод искоса на нее посмотрел, она ответила ему тем же.
— Мы с дамами обнаружили слева от колонны беженцев. И подумали, не соблаговолили бы вы дать им какой-нибудь пищи?
Мид поглядел на жалкую пропыленную вереницу так, как иной насмешливый путник смотрит на кучку муравьев.
— Боюсь, первым делом меня заботит благосостояние моих солдат.
— Разве эти здоровые молодцы не могут для благого дела уступить часть своей трапезы?
Она щелкнула пальцем по кирасе полковника Бринта, тот смущенно хохотнул.
— Я заверил маршала Кроя, что к ночи мы будем на позиции под Осрунгом. Останавливаться мы не можем.
— Это можно было бы сделать…
Мид едва удостоил ее взгляда.
— Ох уж эти мне женщины с их благотворительными прожектами, а? — бросил он.
Офицеры угодливо заржали. Финри прорезала ржание пронзительно-насмешливым голосом:
— Ох уж эти мне мужчины с их играми в войну, а? — И, звучно шлепнув перчатками по плечу капитана Хардрика, сказала: — Сколь глупый, чисто женский вздор — пытаться спасти одну или две жизни. Теперь я это вижу. Нет уж, пускай падают и мрут как мухи в придорожной пыли. А мы лучше повергнем их страну в пожарище и мор, где это только возможно, и оставим здесь выжженную пустыню. Уж это, я уверена, научит их должному уважению к Союзу и его методам! Вот это действительно мужество и героизм!
Она оглядела офицеров. Они хотя бы перестали смеяться. В частности Мид — он выглядел на редкость серьезно, а это кое-что.
— Полковник Брок, — процедил он. — Думаю, вашей жене уместнее ехать с другими дамами.
— Я только что хотел это предложить, — засуетился Гарод.
Ухватил поводья ее коня и остановился, остальные проехали дальше.
— Да что ты, черт возьми, творишь? — прошипел он сдавленно.
— Этот твой Мид — черствый мужлан, форменный идиот! Деревенщина, возомнивший себя военачальником!
— Фин, приходится работать с теми, кто есть. Прошу тебя, не цапайся с ним. Ради меня! У меня нервы, черт возьми, в конце концов не выдержат!
— Прости.
Нетерпение у нее вновь переплавилось в чувство вины. Не из-за Мида, само собой, а из-за Гара, который в сравнении с другими вынужден был выказывать вдвое большую храбрость и исполнительность, чтобы не подпадать под давящую тень своего отца.
— Только я терпеть не могу глупости, что творятся в угоду напыщенной гордыне одного старого дуралея, когда все это с таким же успехом можно делать по-умному.
— Думаешь, легко прислуживаться обалдую-генералу, когда из-за этого над тобой еще втихомолку и подсмеиваются? Может, с какой-никакой поддержкой он будет действовать хоть немного правильнее.
— Может быть, — сказала она с сомнением.
— Ну так можешь ты держаться с остальными женами? — стал подольщаться он. — Ну прошу тебя. По крайней мере, до поры.
— В этом змеюшнике? — Она скорчила гримаску. — Где только и разговоров, что о том, кто кому изменил, у кого бесплодие и что носят при дворе? Дуры набитые, все как одна.
— Ты обращаешь внимание, что у тебя дуры набитые все, кроме тебя?
Она распахнула глаза.
— Ты это тоже замечаешь?
Гарод глубоко вздохнул.
— Я люблю тебя. Ты это знаешь. Но задумайся, кому ты помогаешь. Ты бы могла накормить тех людей, если бы действовала обходительней, — он потер переносицу. — Я переговорю с квартирмейстером, попробую что-нибудь устроить.
— Ну не герой ли ты!
— Пытаюсь им быть, но ты, черт подери, несказанно это осложняешь. В следующий раз, прошу тебя, ради меня, подумай, прежде чем говорить что-то в лоб. Или уж лучше говори о погоде!
И он поскакал к голове колонны.
— Срать я хотела на погоду, — буркнула Финри вслед, — и на Мида этого тоже.
Хотя в словах Гара определенно был смысл. От того, что она досаждает лорд-губернатору Миду, нет пользы ни ей самой, ни мужу, ни Союзу, ни даже беженцам. Его надо извести.
— Вставай давай, старый.
Зоб пребывал в полудреме. Ему казалось, что он дома, молодой человек, или, наоборот, уже на покое. Это кто там, Кольвен улыбается из угла? Он строгает чурочку на верстаке; кудрявится стружка, похрустывает под ногами. Зоб хрюкнул, перевернулся, в боку полыхнула боль, обожгла страхом. Он попытался натянуть одеяло.
— Какого…
— Такого, такого, — на плече лежала рука Чудесницы. — Поначалу хотела дать тебе поспать.
На голове у нее была длинная корка, короткие волосы в запекшейся крови.
— Думала, тебе это пойдет на пользу.
— Еще несколько часиков и впрямь бы не помешало.
При попытке сесть — вначале быстро, затем медленно-премедленно, — Зоб стиснул зубы от десятка болевых ощущений, все разного характера.
