— Хрен с ним, — проворчал он, и распахнул дверь. Пташка висела на своем красиво расшитом жемчугом поясе, теперь, правда, туго обхватившем ее тонкую шею, слабо дергаясь, и уже в обмороке. Пес, чертыхнувшись, немедленно подхватил ее за ноги и начал развязывать накинутый на балдахин кровати узел. Сняв девушку, он положил ее на кровать и постарался нащупать пульс на синеющей шее. Слава богам, он был, хотя и чувствовался очень слабо. Пес медленно убрал растрепавшиеся волосы с лица Сансы, прикрыл разорванное в судорогах платье, оголившее часть небольшой груди. Проведя рукой по ее щеке, он остановился на ее мягких губах, которые под его пальцами приоткрылись. Нижняя несла на себе отметины острых зубов Джоффри, но, все равно, ее лицо было прекрасно. Пес, невольно залюбовавшись ею, подумал о том, сколько же всего вынесла эта наивная девчонка за то недолгое время, прошедшее после обвинения и казни ее отца. На ней теперь примерно столько же шрамов сколько бусин речного жемчуга было вшито в ее красивый пояс, чуть не убивший ее. Санса потихоньку начала приходить в себя, открыла глаза и замерла под взглядом серых глаз, пристально на нее смотрящих. «Хорошо, что успел убрать руку», подумал Пес и осклабился в неприятной усмешке: «Ты совсем с ума сошла, девочка?» — проскрежетал он, стараясь придать своему голосу больше злобы, — «Ты что это делаешь?» Он почти аккуратно встряхнул ее, надеясь, что это поможет ей осознать то, что она чуть не сделала по своей глупости. Санса прижала обе руки к шее, она сейчас нестерпимо горела. Пусть, подумал Пес, пусть теперь мучается, хоть жива осталась. Но руки против его воли сжались вокруг Сансиных плеч, и он крепко прижал ее к себе. Пару минут ничего не происходило, а потом ему захотелось заглянуть ей в глаза. Видимо, девчонка еще не пришла в себя, так смело она смотрела на него, все еще держа ладони сжатыми на шее. А затем она просто потянулась к нему и прижалась к его губам своими. Ее глаза, наполненные запоздалыми слезами, закрылись, но это скорее произошло от избытка чувств, чем от неприятности процесса. Пес медленно смежил веки, чуть притянув девушку к себе. Его рука прошлась по выступающему даже сквозь ткань платья позвоночнику. Остановившись в ее волосах, он придерживал ладонью ее многострадальную шею и не спешил разорвать соприкосновение их губ. Он целовал ее без языка, скорее просто чуть притрагивался своими губами, ощущая нечто, совершенно непонятное в своей голове и сердце. Шлюх он целовал пьяно и развязно, глубоко проникая им в рот своим языком, получая за свои деньги все, что хотел. Но здесь было нечто другое, волшебное, чистое и прекрасное. Да да, вся эта хренота с волшебными голосами, божественным светом и прочими девчоночьими штучками. Было совсем невероятным, что и Санса не останавливала его, этот долгий воздушный поцелуй, не обращая внимания на его изукрашенное шрамами лицо, отпустив наконец свою шею и просто положив свою холодную ладошку на его здоровую щеку. Вот это-то и было удивительней всего.
Обычно девчонка не смотрела ему в лицо без приказа или была в таком состоянии, что мало что видела после сладких свиданий с маленьким упырем. Пес решил остановиться, пока это не зашло куда-то дальше. Ну, с его стороны уже начало заходить от таких сюрпризов. В пах прилила кровь, вся, видимо, что отлила от его головы, раз он не остановил девчонку, а наоборот наслаждался каждой секундой этого удивительного поцелуя. Он отстранил ее от себя, все еще поддерживая за шею и обнимая ее второй рукой. Посмотрел на расслабленное лицо. Подумал над тем, целовал ли ее кто-нибудь так вот нежно, как он сейчас, а не искусывая в кровь ее губы. А также над тем, что и сам-то не помнил, был ли у него когда-нибудь столь невинный поцелуй. Решил, что не помнит, а в глубине сознания мелькнуло, что нет, никогда ни он никого вот так вот не целовал, ни его никто. Проведя рукой пташке по щеке он почувствовал, как она доверчиво прижимается к ней. Когда девушка открыла глаза ни тени не легло на ее лицо, она не отвернулась, не опустила голову, а просто посмотрела на него своими немного покрасневшими от удушья, но все такими же голубыми глазами. Потом поднесла свои, чуть дрожащие пальцы к губам и потрогала их, не веря в такую нежность со стороны этого большого и страшного мужчины. А дальше она эти пальцы положила ему на обгоревшую сторону лица и легко провела по ней, все еще не отводя взгляд. Седьмое пекло, это просто пытка какая-то! Вот так сидящая полураздетая девчонка, обнимающая его лицо, только что переставшая его целовать. За что ему такие муки?! Он отвел ее руки от своего лица, заправил локон рыжих волос за ухо.
— Спасибо вам, милорд, — очень тихо прошептала она, — спасибо, что спасли меня.
— Я не сир и не милорд, девочка, но твоя благодарность принята.
