Квинт пересилил оцепенение, натянул поводья, поднимая коня на дыбы. Летящая смерть угодила в капкан бесконечного круга мгновений, царства застывшего времени, но, рассекая его стальным отточенным острием, неумолимо продолжала свой путь.
...Остемир, сам едва различимый во тьме, налетел на невидимого врага, взмахнул топором, но тот оказался быстрее. Иллириец покачнулся и прильнул к конской шее.
— Остемир!!! — крик Веслева резанул по ушам холодной сталью.
Сердце словно чья-то жестокая рука сжала. Плеврат вскинул лук и, растянув его едва наполовину, не целясь, отпустил тетиву.
Жеребец римлянина вздыбился и заржал, пронзительно, жалобно: выпущенная с десяти шагов стрела вонзилась в его грудь на треть длины древка. Он переступил задними ногами на самом краю обрыва и, не удержавшись, сорвался вниз, ломая кусты.
— Отыгрываться будешь? — поинтересовался Койон.
— Пошел ты к воронам... — сплюнул на грязный пол Дракил, внимательно рассматривая костяной кубик с точками на гранях.
— Чего ты там увидеть пытаешься?
Критянин несколько раз катнул кубик по столу, число точек каждый раз выпало разное. Поскреб кость ногтем.
— На зуб еще попробуй, — посоветовал Койон, — если думаешь, что я засунул туда свинец, то расскажи, как я его достаю, когда ты кости кидаешь?
— Ты когда-нибудь мне попадешься на горячем, — пообещал Дракил.
— Жду не дождусь, — небрежно бросил Койон, рассматривая наборный пояс, с которым только что расстался критянин.
— Эх, скугатища! — зевнул Гундосый, лениво наблюдавший, как его удачливый приятель одного за другим раздевал азартных лопухов из команды "Актеона" и примкнувшего к ним критянина, — ты де впобдил больше?
— Вспомнил, — кивнул Койон, — Териопа.
— Таг ода же сука! — удивился Гундосый.
— Ну и что. У него там каждая вторая — сука. Я что сделаю?
— Не, вы слыхали, бгатья?! Он нам пгедлагает сучьи ибеда бгать!
— Чего ты верещишь... — с усилием поднял глаза от глиняной кружки Залдас, сидевший по своему обыкновению в самом темном углу комнаты, — всю плешь проел своей псячьей суетой.
— И верно, — согласился Дракил, — как самому-то еще нудеть не надоело? Муха зудливая....
Гундосый повернулся к Койону и свистящим шепотом заявил:
— Ты хоть Тегиопой, хоть жопой дазывайся, а я себе дагбальное ибя возьбу.
— Ты у нас будешь Теридамантом, — хохотнул Койон.
— Это почебу? — насторожился Гундосый.
— Оно самое длинное! И звучит благородно.
Гундосый задумался.
— А что? Вегно. Тегидабат...
Койон прыснул в кулак.
— Дракил будет Драконом...
— Пасть захлопни уже, — огрызнулся критянин.
— ...Эвдор — Эвдромом.
— Сбатги-ка! — восхитился Гундосый, — как влитое!
— Ага, только на всех все равно не хватит. У того Актеона, что за голой Артемидой подглядывал, было пятьдесят собак, а нас гораздо больше. И сучьими кличками зваться никто не захочет...
Сказать по правде, и кобелиными никто не жаждал. Это развлечение Гундосый с Койоном, страдающие от скуки, придумали несколько дней назад. А что? Корабль зовется "Актеоном", а пираты по всей Эгеиде — Псами. Вот и придумали — всей команде дать клички актеоновых собак. Вот только тех, несмотря на их весьма значительное число, на всех пиратов никак не хватало, да к тому же никто больше игру не поддержал. Впрочем, это обстоятельство приятелей не смутило. Они азартно примеряли клички ко всем своим товарищам, и, пытаясь вспомнить их побольше, перебирали разные версии мифа о знаменитом охотнике Актеоне, который подсматривал за купающейся Артемидой, был за это превращен в оленя и загрызен собственными псами.
— Акабат еще.
— Как? Акабат?
— Да дет, я же говою — А-ка-бат.
— Не понимаю...
— Ну, ты... Дегево... Лана, хъен с тобой, Гилактог еще.
— Гилактор?
— Ага.
Койон поскреб затылок.
— А вот такое слышал?
Уставившись в потолок, он с выражением продекламировал:
—
— Ага, запишеб, Спагтак... — Гундосый сопя от усердия рисовал углем на свежеструганной доске жуткого вида каракули.
Скучно...
Каждый новый день еще более уныл, чем предыдущий. Ничего интересного не происходит. С последней поножовщины из-за иллирийских баб, прошел уже месяц. Как обычно, в ней отличился Аристид, причем сам же и заварил кашу. Поговорили без огонька, всего-то пара трупов с каждой стороны, если не считать сломанных ребер, свернутых челюстей и выбитого зуба у виновника потасовки. Самое интересное — зуб Аристиду выбил Эвдор, но Пьяница не обиделся. Хотя удивился, не понял, почему вожак так рассердился. Подумаешь, немного повздорили? Что тут такого. Она сама хотела...
