А на следующий день в стену врезался первый камень, прилетевший из-за римского палисада. Механики-вифинцы закончили метательную машину. Это была баллиста, двуплечий камнемет, использовавший упругость скручивания коротких канатов, толщиной с бедро крепкого мужчины, сплетенных из женских волос. Камнемет довольно прицельно метал камни весом в талант[88]
, ломая крепостные зубцы и сметая защитников. Безопасное сидение понтийцев на стенах закончилось. Скоро было закончено еще три баллисты. Все они стояли возле Южных ворот. Стало понятно, что новый штурм римляне опять предпримут здесь. Ясно было и то, каким образом они собираются сломать стену. Воспрепятствовать бурению стены понтийцы не могли. Разрушенная "черепаха" очень скоро сменилась новой, и осаждающие продолжили закручивать бур. Довольно скоро к нескольким бурам были протянуты канаты и целые упряжки волов начали вытаскивать камни из стены.
Царь пожелал оценить ситуацию непосредственно со стен.
-- Опасно, государь, -- попытался отговорить Митридата Фрасибул, один из приближенных, эйсангелей[89]
, ведавший царской канцелярией, -- римляне бьют весьма метко.
-- Ты за чью жизнь больше опасаешься, Фрасибул? -- насмешливо ответил царь, -- или ты считаешь, что царю пристойно прятаться в нору, как этом ублюдку, Никомеду?
Определенно, лично отваги повелителю Понта было не занимать, еще в юности он перенес множество испытаний. Лишенный из-за козней властолюбивой матери и опекунов возможности законно наследовать трон отца, Митридат много лет провел изгнанником. Эти годы не прошли даром, они придали ему твердость и решительность. Многочисленные друзья, обретенные вне стен дворца, развили и закалили его ум, воинские умения. Будущий царь познакомился со многими науками, обучился в большей или меньшей степени двадцати двум языкам и наречиям. Не менее многочисленные враги, заронили в его душе семена коварства и жестокости, которые впоследствии проросли и принесли обильные плоды.
Этот сорокашестилетний муж, высокого роста и могучего телосложения, стоящий сейчас на террасе Нижней Агоры и облаченный в чешуйчатые парфянские доспехи, пережил множество побед и поражений, походов и пиров. Греки видели в нем одновременно и утонченного эллина-македонянина, потомка Аргеадов[90]
, и свирепого варвара. Персы и прочие азиаты, напротив -- мудрого азиатского правителя, потомка Ахеменидов[91]
, и бескомпромиссно-жестокого, надменного эллина. Его жены подарили своему мужу и повелителю нескольких сыновей. Старший, Ариарат, был посажен отцом на царство по Каппадокии. Второй сын, Махар, воевал с Суллой в Греции. Третий, двадцатилетний Митридат, разбитый недавно римлянами, сейчас находился с отцом, как и четвертый, любимый сын, одиннадцатилетний Фарнак.
К царю подвели коня. Митридат взлетел ему на спину с легкостью ловкого юноши, несмотря на тяжесть длинного, до колен, доспеха. Царь и его конная свита двинулись по главной улице Пергама, круто спускающейся вниз по склону холма к Южным воротам. Впереди царя ехал Тиссаферн, невозмутимый перс, начальник царских телохранителей. Чуть отстав, держался царский щитоносец, а за ним прочие приближенные, телохранители, сыновья и стратег Таксил.
Таксил уцелел в минувшей битве, в которой значительно меньше повезло Диофанту и уж совсем не повезло Менандру. Горячий начальник конницы был убит. Диофант же до последнего пытался с мечом в руке восстановить порядок в бегущих без оглядки, в ночь, войсках и дать отпор врагу. Он спас царевича, но сам был тяжело ранен, и лишь чудо помогло наиболее преданным воинам вынести полководца с поля боя. Вернее бойни. Римляне просто рассеяли сорокатысячную армию. Без счета воинов осталось лежать мертвыми в сожженном лагере на берегу реки. Те, кто уцелел, бежали кто куда, без всякого порядка и даже, если остались живы, дезертировали, были потеряны для войска. В Пергам вырвалось не более пяти тысяч человек. Диофант был в беспамятстве и личные врачи царя, а так же местные лекари, которыми так славился Пергам, боролись за его жизнь.
Возле ворот царь спешился.
-- Шлем, -- Митридат снял тиару и протянул приближенным.
Ему подали войлочный подшлемник и богато украшенный шлем с маской и нащечниками.
Царь поднялся на башню и подошел к зубцам, частью поломанным, не обращая внимания на то, что временами совсем близко с гудением пролетали каменные ядра и сотрясали стену, расшатывая кладку. Бдительный Тиссаферн держался рядом, готовый при малейшей опасности оттолкнуть царя или закрыть своим телом. Среди воинов на башне пошел ропот: "Царь! Сам царь здесь!"
