-- Сейчас от тебя требуется больше, чем от Таксила с Тиссаферном. Собирай Псов. Свора разбрелась и волки разыгрались. Мы балансируем на острие меча. В чем-то это даже хорошо. Опасность разгоняет кровь, застоявшуюся в праздности. Меня не страшит смерть. Пленение -- возможно. Но думать об этом я не стану, ты знаешь меня, Киаксар. Я буду думать о будущем. А будущее в любом случае туманно. Сулла рассеял войска Архелая. Теперь этот Фимбрия... Мы упустили поводья, Киаксар.
-- Мы упустили их еще четыре года назад, отказав в помощи быку. А бык не смог поднять на рога волчицу в одиночку.
-- Не напоминай мне! Да, тогда все казалось иным! И как легко все начиналось.
-- Мой царь, я все же осмелюсь напомнить тебе, что из любой ситуации есть два выхода. И это количество я, по мере моих скромных сил, всегда стремлюсь умножить.
-- Те возможности уже потеряны?
-- Не знаю, мой царь.
-- Ты? -- удивленно поднял бровь Митридат, -- не знаешь?
-- Да, не знаю, хоть ты и редко слышишь от меня подобные слова. Но скоро буду знать, -- уверенно сказал Киаксар.
-- За это я всегда ценил тебя, мой друг. Ты заражал меня своей уверенностью.
-- Сейчас все сложно, государь. И дело даже не в нашем положении. Я отправил вестников, едва римляне подошли к стенам Пергама. Свора соберется, а мы прорвемся. Я уверен. Но в Италии теперь будет действовать сложнее. Пока не понятно, с кем разговаривать. Муцил мертв, как и большинство его соратников. Нужно искать новых. Нужно искать, кто еще там остался из желающих услышать волчий вой над Капитолием. И тех, у кого достанет разума не вспоминать наш прошлый отказ.
-- Мой отказ... Ты, как всегда деликатен, и как всегда, беспощаден, старый друг. Ищи, Киаксар. Из этой западни мы выберемся. Или не выберемся. Но тогда нам будет все равно. А если выберемся, то нужно возобновить связи с Италией.
-- Я ищу, государь.
* * *
Ночь. Там, за пределами стен, полная луна заливает землю тусклым серебряным светом, но здесь нет окон, чтобы впустить даже тоненький лучик. Десятки масляных светильников вдоль стен языками багрового пламени рассекают полумрак огромного зала. В зале нет ни души, лишь один человек, облаченный в дорогие доспехи, восседает на резном, золоченом троне. Он неподвижен, словно статуя, немигающим взором глядит в пустоту. Он неподвижен, целую вечность, прежде чем что-то меняется. На широком подлокотнике трона стоит золотой кубок. Человек простирает над ним раскрытую ладонь, во второй его руке появляется узкий стилет. Лезвие мягко скользит по ладони, оставляя за собой тонкий ручеек. Темные капли падают в чашу, смешиваясь с красным вином. Легкие всплески, водяные часы отсчитывают мгновения. Кап. Кап. Кап...
...Остывающая капля крови на острие клинка. Маленький рубиновый шарик срывается в пропасть и летит, бесконечно долго...
"Пора".
Мелодичный женский голос, кажется, льется отовсюду. Подрагивающее пламя светильников порождает причудливую игру теней.
"Чего ты хочешь?"
-- Сдохни!
Широкоплечий человек в кожаном фартуке, липком от крови, обрушил громадный мясницкий топор на кромку легионерского щита, расколов его до умбона[94]
. Топор вновь взлетел вверх, вместе со щитом, заклинившим в трещине и вырванным из рук легионера, который ничего не смог противопоставить удару такой силы. Солдат отшатнулся, но сзади напирали, и уклоняться от последовавшего следом удара было некуда. Нижний край щита ударил легионера в колено, сломав сустав. Солдат упал, на него тут же наступили. Мясник отвлекся на мгновение, срывая с лезвия топора половинки разбитого вражеского щита, но заминка стала роковой. Новый легионер, протолкавшийся в переднюю линию, поднырнул под своим щитом и вонзил меч в незащищенное бедро мясника. Солдат с проворотом выдернул клинок из раны, и щитом сбил пергамца, нежелающего падать, на землю. Порядок был восстановлен.
