Тем временем рабы начали разбивать лагерь и ставить походный шатер госпожи. Каждый из присутствующих крагов имел своих рабов и свой собственный шатер. Увидев, что рабы хозяйки замка принялись разбивать лагерь, остальные рабы бросились делать то же самое, не дожидаясь окрика и удара плетью. Спустя четверть свечи посреди изумрудно-зеленой поляны, на кромке леса, вырос лагерь крагов. Пленных пастухов снова заперли в клетке, бросив им по куску сухой лепешки и поставив на пол одну миску с водой на всех.
По меркам замка, это было большой милостью со стороны крагов, но у госпожи Смайты были свои планы на их счет. Она все еще надеялась заставить племя вернуться обратно на старую стоянку. Терять свою экономическую выгоду она не собиралась. Ей нужно было только уговорить старейших племени и удержать свою молодежь от необдуманных поступков, по крайней мере до того момента, когда пастухи вернутся обратно. А еще ее очень заинтересовал воин, о котором она услышала от пастуха. Человек, которого еще не бывало в этих краях. Это было что-то новое и очень интересное, и делиться этим с остальными она не собиралась.
Именно с такими мыслями она улеглась в постель и, жестом показав своему постельному рабу, что его услуги ее не интересуют, закрыла глаза. Сон накрыл ее своим пуховым покрывалом, и госпожа Смайта, благородная крага, уснула.
Известие о преследующих их крагах застало племя в пути. Прямо посредине разговора Чин вдруг запнулся и, замолчав, принялся что-то внимательно слушать. Удивленно посмотрев на него, Араб сообразил, что происходит, и, набравшись терпения, по привычке приготовился к худшему.
Услышав, что краги вышли на охоту, Араб в очередной раз похвалил свои привычки и, узнав, что трое пойманных пастухов живы, погрузился в размышления. Планировать что-то, не зная противника как следует, было глупо. Но и поддаваться на уговоры крагов он не хотел. Предстояло принять жесткое решение.
Отбросив эмоции, он посмотрел на вождя долгим мрачным взглядом и тихо сказал:
— Это ловушка, Чин. Краги хотят заставить вас вернуться, чтобы получить ответы на свои вопросы. Ваши соплеменники уже мертвы. Они еще живы, но уже умерли, просто они еще сами этого не понимают.
— Как это может быть, Ар? — растерянно спросил старик.
— Краги все равно убьют их, как только поймут, что вы вернулись или что их ловушка не сработала. Я могу опираться только на твои слова, но ты сам говорил: «Найдя однажды новое развлечение, краги никогда не остановятся». Это значит, что, поддавшись на их уговоры, ты сам обречешь племя на гибель, — жестко ответил Араб.
— Что же мне им сказать? — с дрожью в голосе спросил старик.
Араб понимал, что для старика бросить на произвол судьбы сразу трех молодых пастухов было равносильно уничтожению упряжных босков, но это решение должно было быть принято. Тяжело вздохнув, он положил руку на плечо Чину и тихо сказал:
— Скажи им, что вы ушли, и теперь они остались одни. И попроси их больше не звать вас. И постарайся сказать всем своим людям, чтобы они не вздумали объяснять пастухам, куда и в какую сторону идет племя. Иначе краги пытками вырвут у них это знание и догонят нас.
Мрачно кивнув, вождь закрыл глаза и, сосредоточившись, принялся отвечать. Араб отвернулся, даже не пытаясь услышать то, что говорил пастухам старик. Дождавшись, когда Чин очнется от передачи мыслей, он повернулся и невольно вздрогнул, увидев стоящие в глазах старика слезы.
— Прости, Чин, — тихо сказал Араб. — Но не я придумал эту охоту и не я объявил твоему племени войну. Но как ни крути, а война не бывает без потерь. Поверь мне, старина, война — очень подлая штука.
— Я знаю, что все это не твоя вина, — вздохнул в ответ Чин. — Но мне трудно отправить на смерть моих соплеменников. Очень трудно.
— Я знаю, — кивнул в ответ Араб. — Мне приходилось это делать. Я хорошо знаю, что ты чувствуешь. Но ты отвечаешь за все племя. Так было нужно.
Чин не успел ничего ответить. К фургону подбежала девушка, сопровождавшая старую Кару, и скороговоркой протарахтела, что помнящая желает говорить с вождем и чужим воином и просит их прийти к ней в фургон.
Удивленно переглянувшись, мужчины дружно спрыгнули с медленно катившегося фургона и направились следом за посланницей. За прошедшее время раны Араба успели зажить и почти полностью зарубцеваться. Он уже свободно обходился без помощи костылей и посохов, даже позволяя себе небольшие физические нагрузки.
Ежевечерние омовения тела энергетическим потоком приносили вполне ощутимые плоды. Раны перестали ныть, а заживление шло полным ходом. Не желая тратить время даром, Араб отобрал молодых пастухов и принялся обучать их обращению с пращой и приемам рукопашного боя.
Быстро подойдя к фургону старейшей помнящей, они ловко забрались вовнутрь и, увидев сидящую на шкурах старуху, вопросительно уставились на нее.
— Садитесь, — тихо проскрипела старуха, увидев вошедших.
Устроившись на предложенных шкурах, мужчины мрачно переглянулись и дружно повернулись к помнящей.
