Спустились местные жители без эксцессов: те, что с поклажей, устремились к капитану, скользя и буксуя на каждом шагу. Севи, приняв баулы, тут же выудила нож и срезала чертовы камни, приклеенные к скафандру. После этого она стала Фарча раздевать — не мешкая, руки так и мелькали. Выудила заветный тюбик, нанесла регель на голову, на лицо и кисти рук. Одна инъекция, другая… Через минуту из баулов появились телескопические шины, и еще через минуту — конечности лаугха были намертво зафиксированы. Так это… значит… он еще жив? Это даже не бред, это — чудо! Правда, в сознание кверкесса его приводить не стала, и это меня насторожило. Может Фарч жив, но надолго ли…
Я перевел взгляд на бойца — Абвир шел, спотыкаясь, баюкая сломанную руку и очень сильно хромая. Лицо — все в крови, одного зуба нет. Теперь он походил не столько на вампира, сколько на его пародию. Правда, пародию злую и не смешную. А вот от сказочного орка его теперь совершенно было не отличить. Дубину бы ему, или секиру…
Вдали зашевелился Малыш. В последнее время я очень медленно соображаю, и неудивительно. Ему, видно, опять велели перезагрузиться — ведь и после десантирования он тоже ожил после перезагрузки…
То есть, все не так плохо. Это называется — дешево отделались. Но, к сожалению, путь наш еще не заканчивался. Упаковав Фарча, Севи наложила шину Абвиру и смазала его почти всего — от макушки до пят. Со стороны спины у бойца сквозь лохмотья зияла — не кожа даже, а кровавое месиво. Я, заметив это, не сильно удивился — полировка полировкой, а тяжесть вносила свои нюансы даже в процесс скольжения.
Затем врач подошла ко мне.
— Успокоительного, — промычал я, чувствуя, что меня еще до сих пор покалачивает. Но если Севи и заметила в моих глазах отсветы былого ужаса, то акцентироваться на них не собиралась.
— Через час Фарч умрет, — заявила она. — У него перебит позвоночник и разбита голова. Чем быстрее мы доберемся до врат, тем лучше. Кроме меня, ты теперь самый работоспособный.
Краска у меня отлила от щек — я помертвел. Это что — мне теперь нужно идти пешком, а перемещаться лежа будет Абвир? Такую рокировочку кверки могли мне устроить запросто…
— Твоими усилиями у меня сотрясение мозга, Мать. Как ты думаешь, далеко ли я уйду при таком притяжении?
Она с секунду молчала, потом пожала плечами:
— Значит, езжай верхом на вурвах. — с тем, она, больше не обращая на меня внимания, направилась к Малышу. Но тут же безмолвно от него отлетела, под треск разряда.
— Это называется «статическое электричество», — поднял я палец вверх. Ты обращайся, если что-то еще будет непонятно.
«Он не функционирует…» — эти последние слова Гасса гремели у Цейсы в сознании прощальным эхом. Не во время их произнесения, а позже — когда он отправился в свой последний полет. Во время их произнесения она была вне себя от возмущения — дессмийские устройства не могут «не функционировать»!
Но усилитель не работал. Гасс должен был приложить некие усилия, полный контакт с телом — она ведь объясняла! Подробно! Въедливо! Ничего не помогло… Точка на радаре ухнула на поверхность Краптиса — далеко от пещер, лишь Малышу под силу добраться. Но и Малыш на поверхности не появился, и связи она так и не дождалась. За спиной потеряно застыл Плух — безмолвно, как изваяние. И что теперь делать?..
Цейса бессильно высвободилась из пультовых гнезд связи и контроля — все сроки на благополучный исход миновали. Связи нет. Ясности нет. Информации нет. А что есть? Ярость. Кибернетик резко развернулась к пилоту, и взметнулась вверх, пытаясь стать как можно выше:
— Ты его трогал! Прибор!!! Ты мог засорить клеммы!
Ошарашенный, ничего не соображающий Плух посерел лицом и уставился в свои ладони.
— Тухлый планктон! Ну как можно быть таким безалаберным! Я же объясняла про клеммы! Они очень чувствительные…
Пилот не отвечал, затравленно вжимая голову в плечи при каждой обвиняющей фразе. Злость быстро схлынула — Плух не причем, она сама должна была предусмотреть…
Из каюты вылез заспанный Грезот, и, ворча, прошествовал на кухню, ничего вокруг не замечая.
— Может, он… еще жив… — выдохнул Плух на грани слышимости. Так выдохнул, что дессмийке стало за себя стыдно.
— Нет, не жив. — Цейса, смутившись, опять развернулась к пульту. — Я при такой тяжести выдержала бы часов пятнадцать, Гасс — не больше двух. Надеюсь, он им успел помочь.
— И что теперь… делать?
— Что и собирались. Через двое суток посадка, потом взлет — и на Каох.
Пилот медленно покачал головой: — Мы можем… не долететь.
— Ты предлагаешь не приземляться? — горечь в ее вопросе прозвучала с изрядной долей ехидства, и кибернетик смутилась еще больше. И приборы ей отказывают, и интонация… Дожила…
— Ждем связи… Малыша. Ты же его слышишь…
— Малыша могло завалить. Или кого-нибудь из команды, для этого им и могла понадобиться ментальная связь: это горы. — Цейса выразительно повысила голос и добавила в него обширную многоголосицу: — мы будем садиться, Плух, мы обещали.
Из кухни высунулся Грезот, злой как сто пираний:
