Когда Бинодини, устроившись в пустом вагоне, смотрела в окно на проносившиеся мимо пашни и скрытые в тенистых рощах селения, ей хотелось зажить бесхитростной и спокойной сельской жизнью. Там, в тени рощ, казалось ей, в деревенском гнездышке, созданном ее воображением, в обществе любимых книг она успокоится и забудет все страдания, горе и унижения городской жизни. «Мне ничего не нужно больше, – думала Бинодини, глядя, как садится солнце за поблекшими после уборки урожая, простирающимися до самого горизонта полями. – Только бы найти забвение в этом неподвижном золотом мире тишины и после долгого плавания по бурным волнам океана счастья и горя тихим вечером пристать к берегу и привязать ладью свой жизни у подножия молчаливого баньяна».
А поезд все мчался вперед. Время от времени до Бинодини доносился аромат цветущего манго, и от этого ей еще больше хотелось очутиться в деревне, среди тишины и покоя.
«Так будет лучше, – думала молодая женщина. – Я надоела самой себе. Нужно все забыть, забыться… Я с радостью проведу остаток дней своих в деревне, займусь хозяйством, буду работать в поле».
Окрыленная надеждой, вошла Бинодини к себе в хижину. Но что это? Где желанный покой? Кругом пустота и нищета, все вокруг ветхо, неряшливо, запущено, грязно. Дом долгое время оставался закрытым, в нем завелась сырость и стоял такой затхлый воздух, что трудно было дышать. Мебели в доме сохранилось немного, да и ту поел жучок, погрызли мыши, покрыла пыль. Погруженный во мрак, дом показался Бинодини мрачным и безрадостным. С трудом удалось Бинодини разжечь глиняный светильник с горчичным маслом. Но при его тусклом свете жилище выглядело еще более убогим. То, что раньше не имело для Бинодини никакого значения, теперь раздражало ее. Всем сердцем она восстала против такой жизни. Нет, она не останется здесь ни секунды! В запыленной нише лежало несколько книг и журналов, но Бинодини даже не прикоснулась к ним.
Было безветренно, из манговой рощи доносилось пение цикад, гудение комаров.
Старая опекунша Бинодини уехала в этот день к зятю навестить свою дочь. Бинодини зашла к соседям. Ее наружность поразила их.
– Какая она нарядная! Как похорошела, стала совсем похожа на мэм-сахиб! – говорили соседки, перемигиваясь и шепча между собой, словно вид Бинодини подтверждал слухи, дошедшие до них.
Бинодини все больше и больше чувствовала, что она чужая в деревне. Собственный дом казался ей тюрьмой. Нигде она не находила ни минуты покоя.
Деревенского старика-почтальона Бинодини знала с детства. На следующий день, когда она шла купаться на пруд, он попался ей навстречу. Со своей неизменной сумкой на боку, старик шагал по дороге. Бинодини не удержалась и, в волнении бросив полотенце, окликнула старика:
– Есть для меня что-нибудь, Панчу-дада?
– Нет.
– Не может быть! Я сама проверю.
Она перебрала все письма, но для нее ничего не было. Когда, опечаленная, она вернулась к берегу, одна из ее подруг, с любопытством посматривая на нее, спросила:
– Ты с таким нетерпением ждешь письма, Бинод?
– Что ж! – бесцеремонно вмешалась в разговор другая. – Немногим выпадает счастье получать письма! У нас мужья, братья, девери хоть и работают далеко отсюда, а почтальоны писем не носят.
Так злословили деревенские кумушки, поглядывая с насмешкой на Бинодини. Уезжая, Бинодини просила Бихари если не каждый день, то два раза в неделю писать ей хотя бы две строчки. Конечно, было маловероятно, чтобы письмо от Бихари пришло именно сегодня, но Бинодини очень хотелось этого, потому в душе ее теплилась надежда, что почти невозможное сбудется. Ей казалось, что она уже давно покинула Калькутту.
Сплетни о Бинодини и Мохендро каким-то образом дошли до деревни, по милости друзей и недоброжелателей они стали известны ей. И здесь нет покоя!
Бинодини начала избегать людей, но это еще больше раздражало их – они не хотели лишать себя удовольствия презирать сбившуюся с пути женщину и причинять ей боль.
Скрыться в маленькой деревушке от ее обитателей совершенно немыслимо. Здесь невозможно найти укромного уголка и в одиночестве залечить сердечные раны. На каждом шагу их бередят злые, горящие любопытством взгляды. Душа Бинодини билась в судорогах, словно пойманная рыба! Здесь негде было даже выплакать свое горе.
Когда и на другой день не пришло письмо, Бинодини заперлась у себя в комнате и сама села писать Бихари.
