а когда уже засохли слёзы
налила вина зажгла свечу
неужели ты не понимаешь папа
как любви твоей давно хочу
знаю я что больше всех на свете
маму ты мою всегда любил
если бы она была живою
ты бы так со мной не поступил
я как мама суп тебе готовлю
как она стираю я бельё
почему же ты меня не любишь папа
я же так похожа на неё
это было в новогодний вечер
ах зачем я трубку подняла
это позвонила — всё понятно –
новая любовница твоя
на ладонях таяли снежинки
и последний в парк ушёл трамвай
хочешь я рожу тебе ребёнка папа
только ты его не обижай
2002
мы сегодня всем довольны мы сегодня все пьяны –
у моей подруги Ольги сын живой пришёл с войны
а вчера мы все рыдали и — не чокаясь — до дна –
у другой подруги Гали сына забрала война
так уходит в небо стая так взрослеют сыновья
доля женская такая — в этом логика своя –
чтоб была жива-здорова родина Россия-мать
за неё кому-то снова надо будет умирать
а на родине — ухабы дураки и нет отцов
всё равно давайте бабы нарожаем пацанов
а на родине — рябина журавлиный перелёт
чтобы родина любила сын за родину умрёт
дождь идёт в горячей точке за горами спит рассвет
в небе белые цветочки осветительных ракет –
ну скажи кому в угоду вот уже который век
разбавляет кровью воду этот чёрный человек
он пока сидит на рынке продает гнилой товар
но однажды по старинке закричит «аллаакбар» –
только выйдешь ты из дому как ударит пулемёт –
понимаешь по-любому сын за родину умрёт
2002
на листке календаря с видом августа
где тебе благодаря было радостно
мне подарит пару слов осень ранняя
про разлуку про любовь и страдания
проложили журавли курс и азимут
насушить бы сухари надо на зиму
заварить бы зверобой с земляникою
чтобы выпить за любовь за великую
разложу я на столе дам с валетами
расскажите карты мне посоветуйте
может правда в октябре над распутицей
полететь бы мне к тебе серой утицей
гасит свет в твоём окне баба новая
не соврала значит мне масть бубновая
не стучишь в мою ты дверь — видно мимо я
и одна живу теперь нелюбимая
на листке календаря с видом августа
где тебе благодаря было радостно
покраснеют к ноябрю клён с рябиною
я другого полюблю — нелюбимого
2006
про любовь
есть женщины холодные как снег
надменностью и белизною кожи
и синевою подведённых век
они на вас — зима моя — похожи
я знал иных — беспечных и земных
приоткрывавших строгие вуали –
их обожают губят пьют за них
о вы ни с кем такою не бывали
да вы — иная вы — из той страны
где опадают лепестки перчаток
там нет детей друзья разорены
а мир прозрачен холоден и шаток
там смотрит в грудь дуэльный пистолет
там сидя у остывшего камина
я к вам пишу уже две сотни лет
и как всегда проходите вы мимо
когда снегов лиловые валы
сведут случайно нас под сенью храма
вы вновь не повернёте головы
держа свечу торжественно и прямо
но потому что так живу и я
мне так понятна эта пантомима
и почему веселья и жилья
любви и славы вы идёте мимо
моя зима как нелюдимы вы
но — дай вам Бог — придя под эти своды
не знать вдали от суетной молвы
как обжигает пустота свободы
когда в гортани замерзает смех
я думаю — один в пустой аллее –
«есть женщины холодные как снег»
и мне тогда становится теплее
1991
за сортиром и пивным ларьком
в воскресенье в середине мая
двое целовалися тайком
ничего про жизнь не понимая
ничего не видели они
ни машин ни вывесок ни пьяных
им казалось — пели соловьи
и цветы звенели на полянах
и казалось им что навсегда
этот май любовь и воскресенье –
десять лет прошло была среда
ветер был порывистый осенний
в тихие застойные года
на Оби на Волге и на Каме
наливали люди мне всегда
я за это говорил стихами
никогда не подвывал волкам
не хвалил болото с куликами
даже после драки не толкал
граждан развитыми кулаками
с ними пел про чёрный пистолет
с ними пил коньяк и политуру
так случилось — долгих десять лет
по России мыкался я сдуру
десять лет прошло была среда
ветер был порывистый осенний
я услышал в телефоне «да»
и спросил «ты помнишь воскресенье»
«помню» и немного погодя
прошептала трубка мне с досадой
«слишком поздно — дочка у меня»
«сколько лет» ответила «десятый»
за сортиром и пивным ларьком…
1991
у ручья в пустом лесу отшумела стирка
осень очень вам к лицу карлица из цирка
по утрам теперь — боржом и в гримёрной кресло
и полезет на рожон дирижёр оркестра –
а я хочу сказать тебе «не ходи по краю»
но играю на трубе — так себе играю
здравствуй здравствуй шапито — сутолока сумок
запах пота и пальто музыка и сумрак
даже клоун здесь — поэт он смешон и пылок
но коварен жёлтый цвет — цвет сырых опилок
барабан колотит дрожь обморок у альта
а труба хрипит — не трожь ты тройного сальто
такт за тактом как в бреду повторяю снова
