Питание иногородним участникам соревнований оплачивалось императорской казной, и, надо признать, на нас не экономили: выбор блюд предлагался большой и качественный. Конечно, сам я готовил вкусней, но, с учетом моих навыков, глупо было бы требовать моего уровня от поваров данного заведения. Да и, признаться, готовили они намного лучше, чем в том пафосном ресторанчике, куда приглашал меня Зимин пробовать блюда с изнаночными ингредиентами.
Наш сопровождающий, которого звали Евгений Петрович (для меня, для своих курсантов он оставался «господином полковником»), решил и во время еды продолжить инструктаж, повторяя одно и то же на десять раз. Это если и омрачило ужин, то совсем немного. Куда сильнее омрачило то, что в наш номер попытались проникнуть, как только мы оттуда ушли. Защитное заклинание о попытках сигнализировало сразу. Но поскольку прорваться внутрь никому не удалось, я не стал срываться и бежать проверять. Пусть себе ковыряются потихоньку, заодно и надежность своих заклинаний проверю — вряд ли ко мне отправили бы кого попало.
Попытки прекратились незадолго до окончания ужина, но, когда мы вернулись в номер, обнаружили перед ним наряд полиции. Я сразу включил запись на артефакте, который так из куртки и не убрал. И, похоже, он там и останется, чтобы у меня всегда имелся нужный аргумент для противника.
Старший наряда представился, показал удостоверение и уверенно заявил, что у них имеется точная информация о хранении в нашем номере наркотиков. Похоже, тот, кто должен был их подбросить, не успел доложить о неудаче. Или как вариант — полицейские решили сами подбросить и сами найти.
Сопровождающий нас военный возмутился, но от обыска отбрехаться не сумел, пришлось мне снимать защиту и пропускать всех в номер.
— Я буду снимать, — предупредил я сразу и включил запись на телефоне. — Чтобы вам не удалось сделать то, чего не смог ваш товарищ.
— Песцов, ты о чем? — нахмурился Евгений Петрович.
— Пока мы ужинали, в номер пытались залезть, но не смогли обойти мою защиту, — пояснил я. — А поскольку искать наркотики все же пришли, то я не исключаю, что подбрасывать их будут уже стражи порядка.
Старший наряда побелел от злости, но сказать ничего не успел.
— Так, — скомандовал военный курсантам. — Вернигоров, ты снимаешь действия вот этого полицейского, а ты — вот этого. Не отвлекаться на разговоры, руки проверяющего все время должны быть в кадре.
— Что вы себе позволяете! — вспылил старший наряда.
— Имеем право.
Обыск прошел совсем не так, как планировалось. Если нам действительно хотели что-то подкинуть, то возможности такой мы не дали. Полицейские перебирали наши вещи без энтузиазма, ничего не нашли и быстро ретировались. Даже извинились на прощанье, но с таким видом, как будто делали это через силу.
— Это что-то новенькое, — сказал после их ухода Евгений Петрович. — Такого безобразия в прошлом году не было. И больше не будет — сегодня же отправлю жалобу.
— Не поможет. Кажется, мне стоит переселиться на свой участок, — заметил я. — Куплю палатку с подогревом — и устроюсь со всеми удобствами. Туда никто не пройдет и ничего не подбросит. И вам будет спокойнее, и мне.
И тут же подумал, что, если внезапно поступит донос о складе наркотиков уже у меня на участке, придется запускать полицейских внутрь, где они увидят много чего не предназначенного пока для чужих. К сожалению, на меня княжеская неприкосновенность не распространялась. Так что этот вариант отпадал, разве что Шелагин-старший выразит желание проживать со мной «в палатке».
— Как же, — раздраженно бросил военный. — Если это подстава конкретно под тебя, то тебе просто дорогу перекроют. Но это хороший признак. Боятся нас, сволочи. В этом году первое место будет нашим, а Дальградское императорское училище обломается. Парни, запомните, бдительность превыше всего. Никуда не выхо́дите без меня, ни с кем не разговариваете, де́ржитесь все время вместе. Защиту на номер я поставлю сам. Не хочу умалять твоих способностей, Песцов, но на себя я надеюсь больше.
— Я на себя тоже надеюсь больше, — не удержался я, — поэтому предлагаю компромисс: ставите и вы, и я. Двойная защита всяко надежней выйдет.
Евгений Петрович упираться не стал, пытаясь доказать, что военный сделать все лучше, чем гражданский. Защитные плетения на гостиничном номере появились от нас двоих и пропускали только нашу четверку, Богданов в допуск не попал. Как и горничные для уборки номера — мы решили, что три дня как-нибудь обойдемся без наведения порядка от посторонних, не насвинячим так, чтобы за нами потребовалась генеральная уборка.
