Глаза слезились и болели от яркого мигающего белого света, уши нервно дёргались от громких «Тик» и «Так», а крылья то и дело конвульсивно подрагивали из-за слабых разрядов электричества, не позволяющих погрузиться в беспамятство.
«Ненавижу… Как же я вас всех ненавижу!», — выл в голове внутренний голос, в то время как мысли путались, а реальность и вымысел менялись местами.
Внезапно свет погас, часы затихли, а электричество прекратило терзать ноющие нервы. Только вот это был далеко не конец мучений, а лишь краткая передышка между физической и моральной пытками.
С потолка, через закреплённые на уродливой металлической конструкции трубки, в истощённую пегаску ударили струи сперва холодной, затем — горячей, а под конец — вновь холодной воды. Стоило же «душу» выключиться, загудели два больших фена, горячим воздухом высушивающие мелко дрожащее тело, прикованное к столу широкими ремнями.
Краткие мгновения облегчения, вызванные возможностью поймать ртом немного влаги прошли, оставив после себя ощущение мерзкого привкуса на языке, и ничуть не более приятный запах от шёрстки (всё же мыли её таким образом каждый день, заставляя справлять нужду в ведро, установленное между задними ногами).
Цок-цок Цок-цок… Цок-цок Цок-цок…
Неторопливые размеренные шаги, приближающиеся к лежащей на животе пегаске, которая не могла даже голову повернуть, вызвали у пленницы нервное подёргивание ушами. Снова загоревшийся белый свет, от коего глаза болели и слезились, совершенно не облегчал ситуацию…
— Здравствуй, дорогая, как ты себя чувствуешь? — мягкий, обманчиво добрый голос резал слух, заставляя сердце в груди лихорадочно биться, а в глубине души зарождаться искренний ужас. — Сейчас мы это уберём и ты кое-что выпьешь… Хорошо?
Не дожидаясь какой-либо реакции, появившаяся в поле зрения пони, вставшая напротив пленницы, правой передней ногой взялась за нижнюю челюсть невольницы, а левым передним копытцем извлекла деревяшку, мешавшую сжать зубы. Тут же в растрескавшиеся губы ткнулось горлышко бутылочки, в которой находилось отвратительное на вкус зелье, которое прокатилось по горлу успокаивающей прохладой, достигло желудка и растеклось по всему телу, унимая дрожь и жар.
— Вижу, что тебе стало лучше, — заботливо улыбнулась белая пегаска с холодными голубыми глазами, на отвороте белого халата коей находился бейджик с надписью «Доктор Уайткилл». — Это было лечебное зелье из моих личных запасов: терпеть не могу заполнять бумажки, которые требует канцелярия за расходование казённого имущества.
— Просто убейте меня, — прошептали сухие губы рыжей летуньи, чувствующей как разум постепенно проясняется, позволяя вспомнить все минувшие дни… декады… месяцы.
— За то, что ты сделала с первым стойлом… стоило бы, — без тени злости или укора в голосе отозвалась врач, переводя взгляд со своей подопечной на экраны мониторов оборудования, подключённого к пыточной установке. — К сожалению, моя дорогая, решения принимаю не я. Генералы же считают, что одна из основательниц «Стойл-Тек» принесёт больше пользы живой.
— А ты так не считаешь? — попыталась ухмыльнуться Скуталу, чем вызвала ироничный изгиб бровей собеседницы.
— Твоё сотрудничество уже принесло нам немало информации, — всё же ответила белая пегаска, после чего её губы тронула лёгкая улыбка. — Пусть стойла столичного сектора нам и недоступны из-за ЭСС, открытое столкновение с которой принесёт слишком много вреда всем пони, но ведь остаются и другие области. Когда ты расскажешь нам всё, что о них знаешь, то я обещаю поговорить с командованием о том, чтобы тебя выбросили под облака. Ты ведь этого хотела, когда подговаривала сослуживцев на дезертирство?
Заботливый тон, участливое выражение мордочки… равнодушные голубые глаза. Как же Скуталу ненавидела свою мучительницу, подвергающую её физическим и душевным пыткам, при этом не переходя к откровенному вредительству (ни одного перелома или вывиха — это о чём-то да говорило). Но в то же время она боялась Уайткилл, так как она одними словами умела вскрыть старые раны и ощутить себя так, будто в них ковыряются ржавыми железками…
А ещё, и это было особенно страшно, рыжая пегаска боялась того дня, когда белая «подруга» не придёт. За всё время заключения это случалось единожды, и в тот день основательница «Стойл-Тек» ощущала себя особенно паршиво…
— Хочешь конфетку? — с этими словами доктор протянула на правом переднем копытце розовый кругляш, от которого одуряюще сладко пахло. — Я сама готовила.
«Не хочу», — промелькнула мысль в голове, когда тело снова начало трясти, а взгляд буквально впился в таблетку, обещающую несколько часов забытия…
— Умница, — произнесла Уайт, когда её подопечная осторожно взяла губами «угощение», тут же начав его рассасывать. — А теперь, если хочешь добавки, расскажи мне о следующем стойле. Кажется… мы остановились на номере сорок четыре.
…
