Взяв одного из разведчиков под прямой контроль, подвожу его к передней двери и проверяю замок. Деревянная створка, выкрашенная в оранжевый открылась с тихим скрипом, который в неестественной тишине этого места прозвучал необычайно резко и пронзительно, а объективу камеры предстала прихожая, совмещённая с гостиной.
Шестилап послушно двинулся вперёд, подсвечивая себе путь башенным фонариком, выхватывая из почти полной темноты толстый ковёр синего цвета, круглый стол, С-образный диван, повёрнутый спинкой ко входу, а передом к телевизору, повешенному на дальней стене, а кроме того — П-образную лестницу, поднимающуюся на второй этаж вдоль правой и левой стенок, где переходит в широкий карниз с тремя дверями.
«Если бы не вездесущая пыль, то дом можно было бы назвать жилым. Видимо обитателей либо не было в Кантерлоте на момент атаки, либо они не попали под барьер и успели эвакуироваться», — придя к таким выводам, отдаю дрону приказ проверить все помещения внизу, а затем и наверху.
Как оказалось, чердака в этом доме нет, а двухскатная крыша, кроме своего прямого предназначения, выполняет ещё и роль потолка. Подобные архитектурные решения, если верить моим базам данных, часто использовались в семьях, где есть пегасы (всё же им нравится простор), что позволяло жеребятам учиться летать в домашних условиях и без посторонних взглядов.
Под левой лестницей обнаружился спуск в подвал, закрытый на символическую защёлку, слева от телевизора расположился вход в ванную комнату и туалет. За правой от «окна в мир» дверью дрон обнаружил просторную кухню с раковиной, газовой плитой, рядом шкафчиков и холодильником, а также — длинный разделочный стол и выход на задний двор. Ну и наконец под правой лестницей был чулан, заставленный вёдрами, коробками, пустыми банками и бутылками.
Шестилап послушно поднялся на второй этаж, открыл первую справа дверь и заглянул внутрь. На этот раз моему вниманию предстала комната с кроватью у правой стены, окном напротив входа, шкафом у левой стены и прикроватным столиком с ночником. На стене висит плакат Вандерболтов, на кровати лежит большая мягкая игрушка в виде голубой пегаски с радужной гривой, вытянувшей передние и задние ноги так, будто на самом деле летит. На столе, под лампой, лежит тетрадь и ручка.
«Уровень радиации?.. Допустимо низок. На обратном пути можно будет взять некоторые вещи для стойла», — отдаю приказ разведчику идти дальше и… замечаю появление неизвестного жёлтого маркёра на карте пип-бака…
***
— А эту песню я хочу посвятить тем из крылатых, кто вопреки всему остались под облаками и не предали нашу общую родину, — сквозь редкое потрескивание счётчика радиации, произнёс звонкий, наглый, полный энергии голос, тут же сменившийся звуками музыки, в которой смешались ударные, струнные, клавишные и даже духовые инструменты.
Луч солнца пробивает толщу тучь насквозь,
Враг снова повстречает мой оскал и злость.
Пусть даже я теперь один…
Среди пепла и руин…
Свет надежды под бронёй…
Ещё живой!
Крик боли превратится в наш бессмертный гимн,
Родиться, умереть, но снова быть живым!
Пусть жить осталось пять минут…
Смерть враги в огне найдут,
Свет надежды под бронёй…
Ещё живой!
Стук сердца снова входит в свой привычный ритм,
Нет смерти — чудеса надежда сотворит!
Пусть даже я лечу один,
Среди родины руин,
Свет надежды под бронёй…
Я всё ещё живой!..
— Тц… — досадливо скривившись, она перевернулась на бок и стукнула закованным в броню копытцем по переключателю. — Пропаганда для жеребят.
В полумраке чердачного помещения одного из пригородных домов Кантерлота наступила тишина, разгоняемая редкими потрескиваниями счётчика, встроенного в сине-бело-золотую броню офицера Анклава. Впрочем, все опознавательные знаки она давно сорвала или замазала, не желая иметь с этой расистской организацией дезертиров ничего общего. И крылья бы отрезала, если бы не была к ним столь сильно привязана.
В комнате было тепло, сухо, тихо и… пусто. Лишь матрас, притащенный в первые дни после того, как она решила тут обосноваться, профессиональная радиостанция, найденная в доме у соседей, ну и коробка с припасами долгого хранения, найденными во время редких вылазок — вот и всё, чем могло похвастать логово героини войны. Впрочем, если верить различным радиопередачам, которых стало как-то слишком уж много для конца света, то она ещё неплохо устроилась.
«Самой от себя противно», — скривившись, пегаска перекатилась на живот, поднялась на ноги и подошла к окну, откуда открывался великолепный вид на утопающий в медленно колышущемся розовом облаке Кантерлот (тот самый город-мечту, куда стремились попасть все от малых жеребят и до дряхлых стариков).
