На этот раз Лора решила быть осторожнее. Она не разбудила Лейхтвейса и, не шевелясь, осталась на своем месте, открыв глаза лишь настолько, насколько нужно было, чтобы видеть, что делается кругом.
Незнакомец пытливо оглядывался в пещере, по-видимому, желая удостовериться, что все обитатели ее спят. Затем он, избегая малейшего шороха, вынул из-под одежды какую-то сложенную бумагу и направился туда, где была расположена столовая разбойников. Оттуда он вернулся очень скоро и подошел к очагу. Лора ясно видела его, как он стоял возле очага, озаренный слабым светом тлевших угольев, и вдруг он скрылся, точно сквозь землю провалился.
Опять Лора ощутила какую-то странную усталость, ей казалось, что она с воздухом как бы вдыхает сон. По-видимому, таинственный незнакомец опять рассыпал на своем пути порошок, имеющий действие снотворного средства. Как ни боролась Лора против одолевавшего ее сна, веки ее все-таки сомкнулись, и она вскоре заснула как убитая.
На другое утро все разбойники жаловались на головную боль; они рассказывали, что ночью видели дурные сны и спали очень плохо. Лора прекрасно знала причину этого явления, но она ничего не сказала. Одному только Лейхтвейсу она рассказала о таинственном видении.
Затем они направились в так называемую столовую. Елизавета, обыкновенно встававшая раньше других, собиралась подать завтрак.
Вдруг Рорбек воскликнул, указывая на каменную плиту стола:
— Должно быть, вчера кто-нибудь из нас оставил здесь на столе бумагу. Уберите ее, Зигрист, прежде чем Елизавета поставит на нее посуду.
— Постойте, — воскликнула Лора, — не трогайте никто этой бумаги! Тебя одного, Гейнц, я прошу взять ее.
Лейхтвейс оторвал бумагу с каменного стола, к которому она была прикреплена. Все обступили стол и с любопытством смотрели на Лейхтвейса, молча читавшего это странное послание. По-видимому, содержание его было необычное, так как по мере того как Лейхтвейс читал, лицо его становилось все серьезнее. Никто не смел нарушить общего безмолвия.
Лора в страхе смотрела на мужа. Она знала выражение его лица и знала, что Лейхтвейс только тогда сжимает крепко губы и хмурит лоб, когда предчувствует или идет на серьезную опасность. Лора не знала, в чем дело и что было написано на бумаге, которую, несомненно, принес с собою и оставил здесь таинственный незнакомец, которого она видела прошлой ночью.
Прочитав бумагу, Лейхтвейс положил ее на стол.
— Друзья мои, — торжественно произнес он, — подойдите ко мне и внимательно выслушайте меня. Я должен сообщить вам нечто очень важное, что внесет, к сожалению, весьма серьезную перемену в нашу жизнь. Мы до сих пор спокойно жили в нашей скалистой пещере и отсюда занимались своей, как говорят люди, преступной деятельностью. Но мы ни разу не сталкивались с большой, серьезной опасностью. Правда, нам приходилось рисковать и все мы не раз ставили на карту нашу жизнь. Но на этот раз над нами нависла грозная туча. Друзья мои! Таинственным, совершенно непонятным путем мне доставлено предостережение, не в форме письма, которое можно было бы принять за шутку или досужую выдумку, а в такой форме, которая исключает возможность сомнения и заставляет нас ожидать самого худшего. Через три дня, друзья мои, весь Нероберг будет оцеплен солдатами герцога, и куда бы мы ни обратились, повсюду мы наткнемся на это кольцо из живых людей. Нас хотят заставить покинуть пещеру или же измором принудить нас к позорной сдаче.
Лейхтвейс умолк. Молчали также и все его товарищи. Каждый из них ясно понимал всю важность этого известия, и на всех оно произвело сильнейшее впечатление.
