Офицер спецназа Егор Бис, инвалид второй группы, потерявший на чеченской войне правую руку и правую ногу, одержим мечтой вернуться в строй боевого подразделения. Долгие двенадцать лет после тяжёлого ранения он идёт к своей цели, но не выдержав его устремлённости от него уходит жена. Внезапно Егор понимает, что сохранить семью было важнее, чем вернуться в боевую группу. Но время упущено. Он оставляет службу и в мае 2014 года, отправляется добровольцем на Донбасс, но не для того, чтобы защищать регион и его мирных граждан, а чтобы свести счёты с жизнью.
Все события, несмотря на очевидную связь с реальностью являются полностью вымышленными. Любое сходство между персонажами этого текста и реальными людьми, живыми или умершими – чудо.
В тексте встречается нецензурная брань.
…взрывом Егору оторвало правую руку.
Взрывом ранее – правую ногу.
После промедола Бис не чувствовал ни тела, ни боли, только песок на зубах,
который скрипел в голове.
– Документы?
Егор протянул паспорт и военный билет.
– Медсправки? Нарколог? Психолог?
Упоминание психолога насторожило.
Так случилось, что полтора месяца назад, это был уже третий случай за последние полгода, когда Егор проснулся в том виде, который сам считал весьма отвратительным. Конечно, всё случилось вдали от посторонних глаз, в строжайшей атмосфере интимности, и если важны детали, сидя на унитазе в собственной квартире, с початой бутылкой водки внутри керамической чаши и петлёй на шее из женского чулка, крепко привязанного к витиеватому полотенцесушителю. Пожалуй, благодаря неверной фиксации атрибута женского шарма и незатейливым изгибам настенного радиатора его действия в который раз не имели трагических последствий. Но стоило отдать должное и производителю чулок – изделие из мягкого материала обладало достаточной эластичностью и лёгкостью и затягиваясь на шее не приводило к удушению, в то же время препятствуя падению Егора с сантехнического трона, невзирая на единственную опорную ногу. Протез правой ноги он почти всегда сбрасывал, усаживаясь на унитаз, если только не делал этого раньше, в прихожей, вместе с ботинком и брюками едва оказавшись в квартире.
Медицинский психолог, с которым Егору после случившегося впервые довелось обсуждать такое поведение, счёл его следствием тяжелого эмоционального переживания связанного с травмой физического плана, но Егор отметил для себя нечто иное. Единственное и важное, что запомнилось ему из монолога врача–специалиста, были слова о человеке–интроекторе, склонного к подобным суицидальным действиям, более ориентированного на мнение окружающих нежели на собственное, что вынуждало его жертвовать собственной жизнью, чтобы не мешать своим существованием другим. Другим человеком в жизни Егора кому он мешал, как считал сам, была Катя. И это сакральное определение его дезориентированного существования застряло в его мозгу, казалось, навечно.
Если не считать времени, когда он украдкой как в засаде ждал мимолетной с ней и, если повезёт, сыном встречи, за последние пару лет они виделись лишь раз, что по самому примитивному способу подсчёта, составляло полраза за год. Звучало как сухая статистика гибели людей на пожарах где–то в Европе, о чем однажды Егор слышал по радио, где за два года погиб один человек, а это как бы – полчеловека в год.
Наступившее для Егора одиночество стало следствием вполне заурядных событий, происходивших на протяжении почти десяти лет совместной жизни, и которых оказалось слишком много, чтобы они ложились исключительно на хрупкие плечи ещё молодой и очень красивой женщины…
– Что со справками, Егор Владимирович? – повторил штатский, внимательно разглядывая паспорт.
– На учёте не состою, – безучастно ответил Егор, высматривая в человеке напротив черты фээсбэшника, о чём был предупреждён заранее.
– Пустых слов, как говорят, к делу не пришить, – насупился фээсбэшник в штатском. – Как попал сюда?
– Самолётом… – удивился Егор вопросу, на который, имея в характере твёрдую и малообъяснимую привычку свойственную молодым людям протестовать или, правильнее сказать, искусственно разрушать симпатию по отношению к себе у собеседника, язвительно добавил, – …с пересадкой на Бали. Сюда кто–то по–другому попадает?
Фээсбэшник оторвал глаза от страницы: семейное положение.
– Екатерина Дмитриевна, знает, что её шутник сейчас здесь?
– Мы с Екатериной Дмитриевной, – с лица Егора мгновенно испарилась самодовольная ухмылка, – договорились в дела друг друга не лезть.
Впрочем, о чём другом могла договориться Катя с мужем, у которого помимо уродства физического, что для мужчин в отличие от женщин во много раз хуже морального и психического нездоровья было и то, и другое. И ни слёзы, ни слова тогда не возымели убедительного действия. Да и статистика подобных случаев была более чем красноречива – мужчины не умеют слушать женщин, тем более договариваться. Мужчина и женщина – два разных космоса, а «мужчина–осколок» – так будучи в хорошем настроении называл себя Егор – бумеранг во Вселенной. Но не тот, что возвращается к месту запуска, а тот, который с особой аэродинамической формой, повышающей дальность броска.
