Артур Кларк (1917–2008) – английский писатель-фантаст, входящий вместе с Азимовым и Хайнлайном в большую тройку отцов-основателей жанра НФ. «Город и звезды», «Свидание с Рамой», «Фонтаны рая» – эти названия дороги каждому ценителю фантастики! Всю свою жизнь Кларк стремился популяризировать науку, и его произведения полны прозрений, через годы обернувшихся реальными открытиями. По сценарию Кларка Стенли Кубриком был снят фильм «Космическая одиссея». Позже сценарий стал полноценным романом и сделал Кларка ярчайшей звездой фантастики.В сборник вошли ранние романы писателя, «Пески Марса» и «Земной свет», в которых поднимаются проблемы внеземных поселений. Колонисты Марса, Венеры, спутников крупнейших планет отчаянно нуждаются в помощи. Земля, по их мнению, не делает почти ничего для своих соседей. Тем временем люди испытывают недостаток в воде, пище, воздухоочистных сооружениях, не говоря уже о минимальных гарантиях безопасности, ведь космос – суровое, негостеприимное место. Вечная напряженность между метрополией и фронтиром выливается в опасное противостояние…
Arthur C. Clarke
THE SANDS OF MARS EARTHLIGHT
Печатается при содействии литературных агентств David Higham Associates Limited и The Van Lear Agency LLC.
Узнать больше о наследии сэра Артура http://www.clarkefoundation.org
© Rocket Publishing Company Ltd., 1951, 1955
© Перевод. Н. Трауберг, наследники, 2022
© Перевод. М. Пчелинцев, наследники, 2022
© Издание на русском языке AST Publishers, 2022
Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
– Значит, первый раз наверху? – спросил пилот, лениво откинулся в кресле и заложил руки за голову с беспечностью, которая не внушила бодрости пассажиру.
– Да, – сказал Мартин Гибсон, не отрывая глаз от хронометра, отсчитывающего секунды.
– Так я и думал. Вы никогда это правильно не описывали. И почему люди пишут такую чушь! Вредит делу.
– Простите, – ответил Гибсон. – Мне кажется, вы говорите о моих ранних рассказах. Тогда еще не было космических полетов. Мне приходилось выдумывать.
– Может быть, может быть, – проворчал пилот. (На приборы он и не смотрел, а до пуска оставалось две минуты.) – Наверное, занятно лететь самому, когда вы столько раз об этом писали?
Гибсон подумал, что вряд ли он сам выбрал бы именно это слово, но точку зрения пилота он понимал. Десятки его героев – и положительных, и отрицательных – зачарованно смотрели на безупречную секундную стрелку, ожидая, пока ракета рванется в бесконечность; а теперь (как всегда бывает, если ждешь достаточно долго) реальность нагнала вымысел. Всего через девяносто секунд это ждет его самого. Ничего не скажешь, занятно. Так сказать, справедливо с литературной точки зрения.
Пилот взглянул на него, понял и приветливо улыбнулся:
– Смотрите не испугайтесь собственных рассказов.
– Я не боюсь, – с излишней пылкостью заверил Гибсон.
– Хм… – хмыкнул пилот и снизошел до взгляда на часы. Секундная стрелка должна была сделать еще один круг. – Только я бы на вашем месте не хватался так за сиденье. Можете погнуть.
Гибсон покорно откинулся в кресле.
– Конечно, – сказал пилот (он все еще был спокоен, но Гибсон заметил, что теперь он не отрывает взгляда от приборов), – это было бы не так уж приятно, если бы продолжалось подольше… А вот и горючее пошло. Вы не волнуйтесь, при вертикальном старте бывают занятные вещи. Пускай кресло мотается, как ему угодно. Закройте глаза, если так вам лучше. Потерпите. Я говорю: по-тер-пи-те.
Но Мартин Гибсон не внял совету. Он потерял сознание, хотя ускорение еще не превысило ускорения в скоростном лифте.
Он очнулся, и ему стало стыдно. Солнце било в лицо, и он понял, что защитная пластина на панцире соскользнула в сторону. Свет был яркий, но не такой невыносимый, как он ожидал, – только часть лучей просачивалась сквозь темное стекло.
Он взглянул на пилота; тот склонился над пультом и что-то деловито записывал в бортовой журнал. Было очень тихо, только время от времени где-то фыркало, и Гибсону это не понравилось. Он вежливо кашлянул, извещая, что пришел в чувство, и спросил пилота, что это значит.
– Термический эффект в двигателях, – коротко ответил пилот. – Температура там подскочила тысяч на пять градусов, а теперь они быстро охлаждаются. Вам лучше?
– Мне совсем хорошо, – ответил Гибсон. Он действительно так думал. – Можно встать?
– Вам виднее, – недоверчиво сказал пилот. – Только поосторожней. Держитесь за что-нибудь прочное.
Гибсону и правда стало очень хорошо, весело. Наступила минута, которой он ждал всю жизнь. Он в космосе! Конечно, жаль, что он пропустил пуск, но в статьях об этом можно умолчать.
За тысячу километров Земля была еще большая, но как-то разочаровывала. Вскоре он понял почему. Он видел слишком много космических фотографий и фильмов и знал, чего ждать. Облака, как им и полагалось, медленно двигались вокруг земного шара. В центре суша и вода различались очень четко, и бесчисленные подробности были прекрасно видны, а по краям диска все терялось в плотной дымке. Даже прямо под ним многое было непонятно и потому бессмысленно. Конечно, метеоролог очень обрадовался бы, увидев отсюда, сверху, естественную карту погоды; но почти все метеорологи и так сидели на космических станциях, и под ними открывался вид не хуже этого. Скоро Гибсон устал искать города и другие плоды человеческой деятельности. Противно было думать, что за столько тысячелетий человеческая цивилизация не сумела существенно изменить то, что он видел сейчас.
Он посмотрел на звезды и снова разочаровался. Их было много, очень много, но все они казались бледными, тусклыми призраками той сверкающей россыпи, которую он думал узреть. Он знал, что виновато темное стекло – защищая от солнца, оно похитило красоту звезд.
