– Во всяком случае, должно было пройти не меньше трех лет, – начал прикидывать я. – Как раз тогда появился у нас Фредди Толлбой, а, судя по удивлению Джин, его в вашей жизни не было.
– Слыхом о нем не слыхивал, – подтвердил мой собеседник, кивая головой.
– Ваше счастье, – ответил я ему, взглянув мимоходом на Джин. Мы снова стали прикидывать.
– Это было, я думаю, еще до смерти твоего отца, потому что Толлбой тогда именно и объявился, – сказал я.
Но мой двойник покачал головой.
– Смерть старика – не константа. В одном временном потоке она могла произойти раньше, в другом – позже.
Мне это раньше не приходило в голову. Тогда я попробовал другое.
– Помнишь, когда мы с тобой поскандалили, – сказал я, глядя на Джин.
– Поскандалили? – удивилась она.
– Нет, ты не могла это забыть, – сказал я с уверенностью. – Это было в тот вечер, когда между нами все кончилось. После того, как я сказал, что не стану больше помогать твоему отцу.
Ее глаза широко раскрылись.
– Все кончилось? – переспросила она. – Наоборот, тогда-то мы и решили пожениться.
– Конечно, дорогая, – подтвердил мой двойник.
Я покачал головой.
– В ту ночь я пошел и напился вдрызг, потому что все полетело к чертям, – сказал я.
– Кажется, мы что-то нащупали, – заметил Питер номер два, облокотившись о стол; в глазах его блеснул охотничий восторг.
Я не разделял его радости. Мне вспомнился один из самых тяжелых моментов моей жизни.
– Я сказал тебе тогда, что по горло сыт упрямством твоего родителя и его идиотской теорией и не буду больше ему помогать, – напомнил я ей.
– И я ответила, что ты должен по крайней мере делать вид, будто веришь в его идеи: ведь он сдает на глазах, доктор очень за него боится, и новое разочарование может его доконать.
Я решительно покачал головой.
– Я в точности помню, что ты ответила, Джин. Ты сказала: «Значит, ты такой же бездушный, как и все остальные, раз бросаешь старика в трудную минуту». Это были твои слова.
Оба они смотрели на меня, не отрываясь.
– Ну и пошло-поехало, – продолжал я вспоминать, – пока, наконец, я не сказал, что, видно, упрямство у вас в крови, а ты не ответила, что вот, спасибо, вовремя узнала, что у меня в крови – эгоизм и бездушие.
– О, Питер, я б никогда… – начала Джин.
Но тут мой двойник взволнованно перебил ее.
– Наверно, в этот момент все и случилось – в этот самый момент! Я никогда не говорил Джин о ее фамильном упрямстве. Я сказал тогда, что готов поставить еще опыт и что постараюсь быть со стариком как можно терпеливее.
С минуту мы сидели молча. Потом Джин сказала дрожащим голосом:
– Так все и получилось. И ты ушел и женился на ней вместо меня! – Казалось, она вот-вот заплачет. – Ах, как все ужасно, Питер, милый!..
– Но сначала ты обручилась с Толлбоем, а я сделал ей предложение уже после, – сказал я. – Но это, наверно. была не ты, конечно, не ты. Это была другая Джин.
Она протянула левую руку и взяла руку мужа в свою.
– Ax, милый, – опять заговорила она тревожным голосом, – ты только подумай об этой другой «я». Бедная она, бедная… – Она на минуту остановилась. – Может быть, нам вообще не стоило приходить. Сначала все шло нормально, – добавила она. – И, понимаешь, мы думали, что придем к себе, то есть к вам, в вашем времени, и встретим там тебя и другую меня, и все будет хорошо. Надо было мне раньше догадаться. Едва я увидела занавески, которые она повесила на окнах, как у меня сразу возникло ощущение – тут что-то неладно. Я уверена, что я бы такие никогда не повесила и другая «я» – тоже. А мебель – ну совсем не в моем вкусе. А сама она-о господи!.. Да, все получилось совсем, совсем не так, и только потому… Это ужасно, Питер, просто ужасно!..
Она вынула из сумочки носовой платок, вытерла глаза и высморкалась. Затем она порывисто обернулась ко мне: в глазах ее по-прежнему стояли слезы.
– Ну, послушай, Питер… Ведь я совсем этого не хотела… Это все вышло неправильно… А эта, другая Джин, где она сейчас?
– Она по-прежнему живет в нашем городке, – ответил я, – только ближе к окраине, на Ридинг-роуд.
– Ты должен пойти к ней, Питер.
– Но выслушай… – с ожесточением начал я.
– Она же любит тебя, ты ей нужен, Питер. Ведь она – это я, и я знаю, что она чувствует… Как ты этого не понимаешь?
Я в свою очередь посмотрел на нее и покачал головой.
– Ты тоже не все понимаешь, – сказал я. – Знаешь ты, каково это, когда нож поворачивают в ране? Она замужем за другим, я женат на другой, и между нами все кончено.
– Нет, нет!.. – вскричала она и в волнении опять схватила мужа за руку. – Нет, ты не можешь так поступить по отношению к самому себе и к ней. Это просто… – Она смолкла и в отчаянии повернулась к другому Питеру. – Ах, милый, если б мы могли как-нибудь ему объяснить, до чего это важно. Ведь он не может, он не в силах это понять!
Питер перевел взгляд на меня.
– По-моему, он все понимает, – сказал он.
Я поднялся со стула.
– Надеюсь, вы простите меня, – сказал я. – Я и так терпел сколько мог.
Джин стремительно встала.