– Интересно в таком случае, разбил я свою машину или машину вашего Питера? – задумчиво произнес Пит. – Где проходит граница? Молекулы перепутались, пар, из которого состою я, смешался с паром, из которого состоит машина…
– Скорее всего, вы разбили его машину. Хотя уверенности в этом у меня нет. Но мы считаем, что это явление – перенос целого – характерно только для живой материи, а все предметы, находящиеся в радиусе действия электромагнитного поля…
Он продолжал говорить.
Пит смотрел на машину.
Быть может, другой Питер Инис на другой Земле тоже смотрит сейчас на машину?
Будем надеяться, что так. И будем надеяться, что этот другой Пит – хороший человек. Потому что Мэри Вторая – очень хорошая, черт побери!
– Где мне брать билет? – спросил он.
– Сюда, пожалуйста, – позвал из-за металлического шара ван Хасен. Он там что-то делал с круглым красным глазком.
– А что же не трубят трубы? – хмуро заметил Пит. – Где репортеры и фотографы? Мне-то, конечно, ничего этого не надо.
– Мы… – Энрике Патиньо запнулся. – Поймите, мистер Инис, мы бы охотно отложили ваше возвращение хоть на короткое время и расспросили бы вас о вашей Земле. Мы могли, конечно, спросить вас об этом и раньше, но нам не хотелось вторгаться в вашу довольно необычную частную жизнь. Мы хотели, чтобы вы сами к нам пришли. А теперь… что ж, боюсь, нам придется удовольствоваться наблюдениями НАШЕГО Питера Иниса. На основании наших исследований последнего времени мы пришли к выводу, что, может бить, вам очень опасно оставаться здесь. Опасно и для вас, и для нас.
– Я тоже это почувствовал, – сказал Пит. – Звучу не в лад здешнему оркестру. Нарушаю гармонию.
– Сегодня утром мы приняли решение. И как раз собирались вас пригласить, но вы пришли сами.
– А если бы вы меня пригласили и я отказался прийти, вы бы вызвали морскую пехоту?
Патиньо улыбнулся какой-то удивительно мальчишеской улыбкой.
– Ну да. Собственно, ваше появление в нашей Вселенной едва ли как-то на нее повлияет в ближайшие миллионы лет. Отклонение должно дойти до фантастически высокого уровня, прежде чем оно даст себя знать. Но мы – ученые и не можем рисковать, позволив вам остаться здесь хотя бы еще недолго. Ваше влияние теоретически возрастает в геометрической прогрессии каждый шестьдесят один целый четыреста шестьдесят девять десятичных часа.
– Я уже не тот, каким пришел к вам, – сказал Пит. – Я растерял миллионы молекул. Я воспринял миллионы других. На мне совсем другая одежда.
– Можно почти наверняка предположить, что все это так или иначе возмещается и уравновешивается; надо надеяться, что мы не ошибаемся.
– Что ж, тогда, наверно, больше нет никаких препятствий… если не считать моих чувств.
Патиньо вздохнул.
– Пожалуй. Но мы так мало знаем о подобных вещах… потому и не трубят трубы. Когда мы вас отправим, машина будет размонтирована. Чем меньше люди знают об этой стороне научных исследований, тем лучше. Быть может, сейчас мы поступаем преглупо. А может быть, нам бы надо холодеть от ужаса.
– Ну, – сдерживая волнение сказал Пит. – Когда же мы начнем?
– Хоть сию минуту.
– А когда начнут они?
– Тогда же, когда и мы… или наоборот. Видимо, на этом уровне все полностью совпадает: мы как бы выражаем законы, общие для всей Вселенной.
– Довольно! – прервал ван Хасен. – Так у нас весь день пройдет в разговорах.
– А нельзя мне взять с собой… книгу или еще что-нибудь? – спросил Пит.
Патиньо покачал головой. Потом взял Пита за руку и поставил его перед шаром. Красный глазок смотрел теперь Питу прямо в лоб.
Пит еще дома попрощался с Мэри. Теперь он на нее не взглянул.
Все произошло очень быстро.
Патиньо прощальным жестом поднял руку.
Ван Хасен нажал какую-то кнопку где-то позади металлического шара.
– Пит! – крикнула Мэри.
Машина пронзительно взвыла, заглушая ее крик.
И Мэри очутилась в его объятиях.
Лаборатория была почти такая же. И машина тоже. Круглый красный глазок потускнел. Вой утих.
Все просто стояли и переводили дух.
Держа Мэри в объятиях, Пит поглядел вокруг и улыбнулся.
– Без бороды вас трудно узнать, доктор ван Хасен, – сказал он. Потом обратился к Мэри: – Я рад, что ты это сделала. Я не смел тебя просить.
Мэри заплакала.
– Я… я подумала, если я… тогда и она… а может, это она первая подумала…
– Тебе понравится мой Пит младший, – сказал он ласково. – А та Мэри, которая только что отсюда ушла, будет хорошей матерью твоему сыну.
Ученые понемногу выходили из оцепенения. Минут десять они с горящими от любопытства глазами забрасывали вновь прибывших вопросами, потом Пит сказал, что они с Мэри хотели бы пойти домой.
Ван Хасен вывел их в коридор. Остальные двое – точно такой же Патиньо и чуть менее привлекательная Хейзл Бэрджис – уже хлопотали, разбирая машину.
У двери лифта ван Хасен спросил:
– Вы согласны с нами сотрудничать, мистер Инис?
– Большое спасибо, с радостью, – ответил Пит и прижал к себе локоть Мэри.
Дверь лифта открылась. Внутри не оказалось ничего, кроме плотного голубого света.
– Прошу вас, – учтиво сказал ван Хасен.
Чуть помедлив, Пит произнес безжизненным голосом: