Они говорили не переставая. Рикардо рассказал ей о том, как он впервые встретился с Хайме Миро, о своей расторгнутой помолвке и о недовольстве своего отца. Но когда Рикардо ждал, что Грасиэла расскажет о своем прошлом, она молчала.
«Я не могу рассказать ему. Он возненавидит меня», – думала она, глядя на него.
– Обними меня, – попросила Грасиэла.
Они уснули. Проснувшись на заре, они смотрели, как солнце, медленно поднимаясь над горным хребтом, окрашивает склоны гор теплым красным светом.
– Нам будет безопаснее сегодня переждать здесь. Мы отправимся в путь, когда стемнеет, – сказал Рикардо.
Они достали кое-какую еду из сумки, которую им дали цыгане, и, перекусив, стали строить планы на будущее.
– Испания – страна богатейших возможностей, – говорил Рикардо. – Или она будет такой, когда наступит мир. У меня десятки разных идей. У нас будет свое собственное дело. Мы купим прекрасный дом и будем воспитывать красивых сыновей.
– И прелестных дочерей.
– И прелестных дочерей, – улыбнулся он. – Я никогда не думал, что могу быть так счастлив.
– Я тоже, Рикардо.
– Через два дня мы доберемся до Логроньо и встретимся с остальными, – сказал Рикардо, взяв ее за руку. – Мы скажем им, что ты не вернешься в монастырь.
– Интересно, как они к этому отнесутся? – И она рассмеялась. – Впрочем, мне все равно. Господь понимает. Я люблю свою монастырскую жизнь, – тихо сказала она, – но...
Прильнув к нему, она поцеловала его.
– Мне еще нужно во многом разобраться, чтобы получше узнать тебя, – сказал Рикардо.
– Я не понимаю, о чем ты? – с недоумением спросила она.
– Те годы, что ты провела в монастыре в отрыве от мира... Скажи мне, милая, тебе не жалко, что ты потеряла столько лет?
Как ей было объяснить ему?
– Рикардо, я ничего не потеряла. Неужели мне действительно есть о чем жалеть?
Он думал обо всем этом и не знал, с чего начать. Он понимал, что события, казавшиеся ему столь важными, ничего не значили для монахинь. Что могли значить для них войны вроде арабо-израильского конфликта, Берлинская стена, убийства политических лидеров, таких как Джон Кеннеди и его брат Роберт, убийство Мартина Лютера Кинга – выдающегося лидера за равноправие негров, голод, наводнения, землетрясения, забастовки и демонстрации протеста против жестокости по отношению к человеку?
В конце концов, насколько хоть что-то из этого могло бы повлиять на ее личную жизнь? Или на жизнь большинства людей на земле?
Наконец Рикардо сказал:
– С одной стороны, ты не много потеряла, но, с другой стороны, тебе есть о чем жалеть. Все эти годы происходило что-то значительное. Это – жизнь. За то время, что ты провела в заточении, рождались и вырастали дети, женились возлюбленные, люди страдали, радовались, умирали, и мы все были частью этого, частью жизни.
– А ты думаешь, я не была? – спросила Грасиэла.
И тут ее словно прорвало. Она рассказала ему все, прежде чем смогла остановиться.
– Когда-то и я была частью этой жизни, о которой ты говоришь, и это был сущий ад. Моя мать была шлюхой, и каждую ночь у меня появлялся новый «дядя». Когда мне было четырнадцать лет, я отдалась мужчине, потому что меня к нему влекло, и я ревновала свою мать к нему и к тому, чем они занимались. – Слова лились из нее непрерывным потоком. – Я бы тоже стала шлюхой, если бы оставалась частью той жизни, которую ты считаешь такой драгоценной. Нет, я не думаю, что я чего-то лишилась. Я приобрела. Я нашла настоящий мир, полный покоя и добра.
Потрясенный Рикардо смотрел на нее.
– Прости. Я не хотел...
Она разрыдалась. Обняв ее, он пытался ее успокоить:
– Все хорошо. Все уже позади. Ты была маленькой. Я люблю тебя.
Рикардо словно отпустил ей грехи. Она рассказала ему о своем ужасном прошлом, а он все-таки простил ее. И, что было чудом из чудес, продолжал любить ее.
Он крепко прижал ее к себе. У Федерико Гарсиа Лорки есть такое стихотворение:
И вдруг она вспомнила о том, что их ищут солдаты, и подумала, суждено ли ей и ее возлюбленному Рикардо дожить до их счастливого будущего.
