– Мне следует изгнать тебя из аббатства, – заревел аббат Целестин. – Тебя, прячущего дитя в келье своей!
– Ему некуда идти, – взмолился Николай. Он говорил шепотом, как будто не хотел, чтобы его подслушали. – Если бы вы только приняли его, как…
– Ты слышишь меня? – закричал аббат. – Изгнание! Что ты будешь делать? Чем будешь кормиться?
– Отец аббат, пожалуйста.
– Где он?
В комнате наступило молчание. Очень-очень медленно я наклонился так, чтобы можно было смотреть в щель между дверьми платяного шкафа. Бросавший сердитые взгляды снизу вверх на Николая, аббат был очень похож на рассерженного ребенка.
Николай пожал громадными плечами:
– Наверное, он убежал.
Аббат не отводил взгляда.
– Аббат, пожалуйста. Не наказывайте этого мальчика за то, что я содеял. – Николай положил руку на плечо аббата.
Не отводя глаз, аббат схватил Николая за запястье. Снял его руку со своего плеча. Николай сморщился от боли, когда когти аббата впились в его плоть.
Аббат заговорил медленно, осторожно произнося каждое слово:
– Кажется, ты полагаешь, что любовь к ближнему столь же изобильна, как воздух, которым мы дышим? – Он резко отбросил в сторону руку Николая.
Николай потер запястье:
– От одного маленького мальчика убытка не будет.
Казалось, что аббат его не слышал.
Николай сложил перед собой ладони.
– Аббат, – сказал он. – Пожалуйста, я вас умоляю.
О, это лицо! Жил ли еще на свете кто-нибудь такой же большой и невинный? И такой добрый! Казалось, всем своим видом он говорит аббату:
– Умоляешь меня? – спросил аббат, удивленный таким оборотом. Он обвел глазами комнату. – Умоляешь меня о чем? Николай, я уже дал тебе все, что можно было дать. Я дал тебе комнату, в которой был бы счастлив жить принц. Я дал тебе еду. Я дал тебе столько вина, сколько ни один человек не сможет выпить. Я строю для тебя величайшую в Конфедерации церковь. А ты? Что ты дал мне? Что дал ты этому аббатству? Ты молишься. Ты ешь. Ты распеваешь псалмы. Ты пьешь. Ты спишь. И ничего больше.
Николай едва слышно произнес:
– Святой Бенедикт сказал…
– Святой Бенедикт? – Аббат фыркнул и ткнул себя в грудь большим пальцем руки. – Это ты мне цитируешь святого Бенедикта? Иди и стань отшельником, как святой Бенедикт, Николай. Здесь достаточно пещер для тебя и твоего Доминикуса. И пока ты, где-то далеко-далеко, будешь жить, как жили святые прошлого, мы продолжим прилагать усилия к тому, чтобы стать святыми будущего…
В комнате воцарилось молчание, аббат сделал долгий выдох, успокаиваясь, и понизил голос:
– Здесь, Николай, достаточно ртов, которые нужно кормить. И душ, которые нужно спасать. Крестьяне в моих землях однажды захотят познать, что есть красота. Хоть один раз в своей жизни они пожелают увидеть, услышать и попробовать на вкус славу Господню здесь, на этой земле, так же, как познаешь ее ты каждый день твоего бесполезного существования в этом аббатстве. Знаешь, я могу терпеть бесполезных монахов, Николай, если должен. Если Доминикус хочет читать и переводить книги, которые никому, кроме него, больше не нужны, пусть будет так. Если бы ты был просто бесполезным монахом, я бы оставил тебя здесь, в этой келье, до тех пор, пока ты не умрешь, а потом поселил в ней монаха, полезного Богу.
– Аббат, вы ведь не думаете, что я…
– Думаю. – Аббат холодно кивнул, делая шаг вперед. – И если когда-нибудь еще ты рассердишь меня, Николай, если когда-нибудь я замечу хоть малейший признак того, что ты есть нечто другое, чем просто бесполезный архаичный монах, которого я вынужден терпеть, я сделаю так, что ни один монастырь в Европе не откроет перед тобой свои ворота.
У Николая отвисла челюсть. Он едва заметно кивнул.
– Да, аббат, – прошептал он.
Аббат вытер лоб платком, который достал из кармана. Он сделал несколько вдохов и затем слегка прикоснулся к своему громадному лбу, как будто говоря, что он доволен кульминацией дискуссии. Обвел глазами комнату. Его взгляд упал на акварельный рисунок Венеции, лежавший на столе. Едва взглянув, он взял его в руки и сложил пополам, разгладив складку ногтями. Потом разорвал на две части. Николай съежился от звука рвущейся бумаги. Аббат положил обрывки обратно на стол и посмотрел на Николая.
– А теперь отдай мне этого мальчишку, – сказал он.
Последовало молчание. Николай заговорил глухим шепотом:
– Я не могу.
Я весь превратился в слух.
– Тогда я возьму его сам.
Шаги пересекли комнату и приблизились к платяному шкафу. Дверь открылась, и я почувствовал, что с меня сдернули материю. Я продолжал держать глаза закрытыми, но чувствовал над собой его дыхание. Пальцы схватили меня за волосы, и я завопил от боли, но аббат тянул все сильнее и сильнее, пока я не встал на ноги рядом с кроватью Николая.
Николай стоял посреди комнаты. Он сгорбился, как будто держал на плечах мешок картошки.
– Прости меня, – сказал он мне.
– Ты прощен, – сказал аббат. – Пока прощен.
– Аббат, – сказал Николай. Он сделал шаг вперед и вытянул руку, как будто хотел схватить меня. – Позвольте мне подыскать для него место, я найду крестьянина, я буду…
