В груди снова заворочалась паника. Она не хотела думать, что это была Битси, но… что ей делать, если дроид сломалась? Она же ничего не слышала. Ни Дайоса, ни стонов разрушенного здания. Такая близость к взрыву тоже не помогала – он все еще давил на нее полнейшей тишиной.
Она не могла дышать. Не могла оставаться в его руках, потому что ей что-то нужно было вспомнить, но все мысли разлетелись на осколки.
Аня не могла спокойно сидеть на месте. Не могла лежать в его руках, потому что ей нужен был воздух. Ей требовалось пространство, время, чтобы осознать, что она только что лишилась всего, на что полагалась. С трудом двигаясь и не слушая его протесты, она встала рядом с ним и просто… вдохнула.
Но чертов воздух был полон дыма, потому что она только что уничтожила свой
Теплые капли стекали по ее рукам. Аня смотрела, как алые струйки текли по коже, и не могла оторвать взгляд. Впервые с того момента, как очнулась, она осознала, что с ней что-то серьезно не так. Аня не могла опереться на ногу, но уже вспомнила, что ее распороло ножом, когда она освобождала ундин. А потом…
По позвоночнику пробежал холодок. Она вспомнила другой важный момент. Самый важный, если учесть, кто стоял на противоположной стороне комнаты.
Каким-то невероятным образом Генерал остался жив. Как и она, он едва держался на ногах. Они, как две несущие колонны по углам комнаты, держали потолок силой своей ненависти друг к другу.
Пистолет лежал на полу прямо перед ним. Они увидели его одновременно, и отец наклонил голову, глядя на нее и на ундину рядом с ней.
Очевидно, они подумали об одном и том же. У него было время поднять пистолет первым, если сделать это быстро. Но Генерал был покрыт кровью и грязью не меньше Ани, и это было бы для него затруднительно.
Он что-то сказал, но с такого расстояния девушка не могла прочитать его губы. Дайос положил руку ей на лодыжку, а когда она посмотрела на него, изобразил что-то вроде:
– Он хочет твоей смерти.
Она знала. Как бы это ни было больно, она знала.
Генерал стоял там и шевелил губами, но она понятия не имела, что он говорил. Наверное, она и не хотела знать. Он извергал ненависть и честные признания – она ему не нужна. Никогда не была нужна.
Генерал уже сказал все, что ей нужно было услышать. Он считал ее ничтожеством из-за ее матери. Он всегда считал ее всего лишь заменой. Как и мать, она должна была стать символом, лицом, но ею оказалось так же сложно управлять.
Генерал отобрал ее у матери в надежде превратить в инструмент, который можно будет использовать в своих целях. Все воспоминания детства внезапно оказались безвозвратно запятнаны.
Они никогда не ладили. Генерал был плохим отцом, но она всегда думала, что он хотя бы немного ею гордился. Теперь стало ясно, что все это было обманом. Способом ею управлять. Сделать из нее маленькую куколку, чтобы дергать за ниточки и указывать, какие слова говорить.
Глупо было вообще доверять ему, но Аня не могла изменить прошлого. Оставалось только продолжать двигаться вперед, к будущему, которым можно гордиться.
– Заткнись! – закричала она, напрягаясь, чтобы слова вышли настолько громкими, насколько возможно. – Не хочу больше ничего слышать от тебя. Я ухожу. Можешь оставаться в своем разрушенном городке, спасать, что сможешь. Я сломала клетку. Мне пора улетать.
Словно в замедленной съемке она увидела, как Генерал подхватывает лежащий у его ног пистолет. Он поднял оружие, направил его на нее, и она поняла, что ему хотелось увидеть ее страдающей. Он не стал целиться ей в голову. Он целился в грудь, словно знал, что там будет больнее всего. Прямо в ее разбитое, раненое сердце.
Как же давно она не слышала громких звуков. Уж тем более выстрела. Они были знакомы ей со времен, когда Аня еще не лишилась слуха, когда она была всего лишь ребенком.
Она помнила этот звук. Могла представить, как пуля покидает пистолет, как рикошетят от стен звуковые волны. Зажмурившись, она стала ждать, когда новая вспышка боли присоединится к тем, что уже сжигали ее тело.
Но новой боли не появилось. Совсем.
Открыв глаза, она замерла в шоке, снова увидев перед собой Дайоса. Оскалив зубы и глядя черными глазами ей в самую душу, он стал ее живым щитом. Он дернулся опять, наклоняясь ближе, и его дыхание обдало ее лицо.
Он ничего не сказал. Вероятно, потому, что не знал, может ли она его слышать. Вместо этого он лишь поднял руку и прижал пальцы к губам, а потом к груди.
– Я люблю тебя, – сказал он знаком, которому она его не учила. Не могла даже предположить, откуда он его узнал.
– Ты в порядке? – прошептала она.
Он быстро кивнул, и она добавила:
– Избавься от него, и отнеси меня домой.
Он взглянул ей в глаза с таким теплым выражением, какого она никогда еще у него не видела. Словно знал, как ужасно было произносить эти слова, как сильно ей пришлось бороться с самой собой, чтобы их сказать. Аня никогда не думала, что ей доведется приказывать кому-то оборвать чужую жизнь. Но в то же время она знала, что нельзя оставлять Генерала в живых.
