Трудно не согласиться, и воины армии Гораута в присутствии своего короля не склонны к цинизму или сомнениям в подобное время. Они чудом прошли через горы зимой, и теперь перед ними яркая и прекрасная, как мечта, под голубыми небесами лежит земля, которая им обещана.
Обещана, то есть после того, как свершится кара. Они — молот господа, провозглашает верховный старейшина. Храмы и деревни Арбонны и распутные, нечистые женщины, которые живут в них, — это наковальня, на которую должен обрушиться их искупительный удар. Сначала храмы, позже дойдет и до замков, говорит он им. Все перейдет к ним, если они только последуют за своим великим королем. Мужчины Арбонны — трусы, ими руководят женщины, им наставляют рога собственные музыканты и скотники. Что, вопрошает Гальберт де Гарсенк, что сделают такие слабые мужчины, когда встретятся лицом к лицу с собранной в кулак мощью Гораута, которая обрушит на них с гор всю силу бога?
Они умрут, говорит он им, отвечая на свой собственный вопрос, а среди воинов проносится шум, рожденный жаждой и возбуждением. Они умрут, потому что они трусливые отступники, а когда все будет сделано, когда святому Коранносу снова будут поклоняться на этой земле должным образом, тогда мужчины Гораута докажут, что они достойны великой милости бога, которая всегда с ними. Тогда весь мир узнает им цену. Тогда этот солнечный свет, эти зеленые горные долины, виноградники, замки и поля, богатые города и гавани и широкое море за ними — все будет отдано Горауту по высшей милости Коранноса.
Разве не так все произойдет? — кричит он им, и великолепный инструмент его голоса доносит этот вопрос с помощью ветра до всех собравшихся ниже по склону.
Они отвечают ему страстно, возбужденно, как один.
Король затем съезжает вниз с холма, и верховный старейшина рядом с ним, все еще держа в руке стрелу. Они вместе занимают свои места, красивые мужчины, суровые и величественные, во главе армии. Недалеко от них, но на подобающем расстоянии едет господин Борсиард д'Андория во главе отряда своих людей. Присутствие в их рядах портезийцев, сказали воинам, служит знаком того, что не только бог, но и все страны мира объединились с ними в этом карательном походе против темного безбожия.
Король Адемар Гораутский поднимает руку, и трубы Гораута звенят в чистом, прохладном воздухе под небом, где кружат и пикируют птицы в лучах солнца. Перед глазами людей спускаются к югу склоны гор, покрытые зеленой травой. Посередине сверкает река голубыми искрами, белеет пеной на перекатах, потом снова голубеет, устремляясь к далекому морю. Этой реки большинство из них никогда не видели прежде. Гавани на море скоро будут принадлежать гораутцам; им это обещано. Бог — с ними.
Они выступают на юг, воины-захватчики из Гораута, целое море сверкающих копий и доспехов. Позже в этот же день авангард проезжает мимо разрушенной, пустой деревни Аубри и подходит к следующему за ней селению. И там после работы благословенных мечей, булав и огня, среди воплей развратных женщин, их безбожных, лишенных душ детей и отчаянных криков трусливых мужчин — фермеров, работников, ремесленников, всех трусов без исключения — начинается разграбление Арбонны.
Бог сопровождает свою армию. После серого холодного утра и чудесного перехода через горы они ощущают его присутствие в милостивом сиянии божественного солнца над их головой. Все, мимо чего они проезжают, яркое, приветливое, все чудесно сверкает в его лучах.
Они — молот Коранноса, кара еретиков, эту войну благословили небеса; каждый из них теперь это знает, и поэтому, убивая, они поют.
Пускай Арбонна услышит боевые песни Гораута. Пусть слышит, как их поют храбрые мужи, истинные воины севера, под несмолкаемый треск пламени костров.
— Они не слишком спешат, — мрачно произнесла графиня в своем зале совета. — Они ждут, когда мы выйдем им навстречу. — Прошло четыре дня после первого пожара войны. Армия Гораута, как докладывали, движется медленно, методично на юг, уничтожая все на своем пути. — Они захватывают каждую деревню, сжигают каждый храм, — продолжала она.
Розала, сидящая на одной из скамеек, сжав руки на коленях, удивлялась ее ровному голосу; она уже достаточно хорошо знала Синь, чтобы понять, с каким трудом ей дается этот бесстрастный тон. В зале находилось около двадцати мужчин и женщин, собравшихся в Барбентайне по приказу правительницы. Синь продолжала:
— Они не собираются осаждать нас в замках и городах. Только не зимой, когда еда будет для них проблемой.
